Танатос жестом просит её отойти от ниши. Девчонка подчиняется, и Тан, не без труда, вылезает из ниши. Его тело затекло от неудобной позы. К тому же, сегодня выдался не слишком удачный день… Эрментрауд оказался не в духе — а этой одной причины было достаточно для того, чтобы мужчина хорошенько отколотил случайно попавшегося ему на глаза в это время незадачливого ученичка. Впрочем, любопытная девчонка явно была не самой худшей компанией — хуже было бы, если бы попался кто-то из жрецов. Или из послушников — Танатоса попытались бы скинуть в эту самую шахту, чтобы было хотя бы одним голодным ртом меньше.

— А тебя как зовут? — примирительно спрашивает он, наконец. — Я тебя раньше никогда не видел…

Танатос осторожно потирает сильно ушибленную правую руку — стоило быть осторожнее и вспомнить, что слева от двери в келье Эрментрауда находится старый сундук, о который можно было весьма больно удариться, когда наставник был не в духе. Стоило быть осторожнее… В следующий раз Тан обязательно будет осторожнее. Он вспомнит о сундук и не навернётся об него под оглушающий хохот Эрментрауда. Ни за что на свете он больше не навернётся об этот проклятый сундук! Шести раз было вполне достаточно для того, чтобы, наконец, запомнить этот небольшой факт.

— Хелен! — выдаёт девочка, забыв былое недовольство. — Я здесь родилась. И через два-три месяца меня тоже посветят в орден.

Так вот в чём дело… Она родилась здесь — стало быть, дочь одного из жрецов. Стало быть, выросла здесь и никогда не бывала за стенами ордена… Право, Танатос сам никогда не был за стенами ордена — его родители были одними из последователями идей ордена, хотя никогда в сам орден, не смотря на всё своё желание, не входили. Стало быть, девочка жила здесь? Трудно найти более неподходящее место для ребёнка, чем это… Но Хелен, кажется, не жаловалась.

Впрочем, могла ли она жаловаться, раз не знала ничего другого? И никогда не узнает? Как никогда не узнает хорошей жизни и Танатос… Но… Он же отомстит, правда? Он же вырвется отсюда, сожжёт здесь всё и отомстит? Заставит кричать от боли и отчаянья тех, кто заставлял вырываться стонам из его груди? Он обязательно сделает это… Нужно это сделать… А Хелен так и останется здесь. Кто знает — когда умрёт она? Выглядела она довольно хрупкой.

— Не завидую, — улыбается Тан.

Хелен снова смотрит на него несколько настороженно. Как волк. Танатос никогда не видел настоящих волков, но в его снах они всегда оглядываются и смотрят на него именно с таким взглядом… Нет, думается мальчику, Хелен смотрит на него, словно волчонок. До волка она ещё не доросла.

Комментарий к I. Глава первая. Послушник и дочь жреца.

* Unreal – Ритуал

========== I. Глава вторая. Спасение бегством. ==========

Многим ли людям знакомо чувство страха? Того страха, который сковывает человека по рукам и ногам, который не позволяет двигаться, заставляет цепенеть от надвигающегося кошмара? Этого леденящего чувства… По дрожащим губам Хелен Евискориа можно предположить, что она познала это чувство. Она бледна и разве что не трясётся от ужаса, петляя вместе с послушником из ордена по коридорам. В её глазах плещется отчаяние и осознание собственной обречённости. Странное дело — казалось бы, ещё вчера она не знала, что такое заботы, волнения и печали, была тем счастливым ребёнком, которому нет дела до всего мира.

Танатосу Толидо это чувство определённо было незнакомо. Было что-то такое в его душе, что не позволяло ему бояться настолько сильно, чтобы замирать от ужаса. Так было с самого детства. Ну… Как ему говорили. Говорила в основном мать. И Тану очень обидно, что она так спокойно отдала его этим ублюдкам-жрецам. Тошно. Хочется одновременно и отомстить, и больше никогда в жизни её не видеть. И ужасно неприятно не понимать — чего же именно хочется больше. Вообще, довольно неприятно не понимать что-либо, а не понимать собственных желаний — и подавно.

Но теперь, когда им приходилось бежать из этого ужасного места, Толидо периодически думал о том, что страх не является таким уж лишним чувством. И что, пожалуй, бояться в данной ситуации — вполне логично. И ужасно глупо. Потому что страх сковывает, ослепляет… Лишь немногим он служит толчком, побуждением к действию. А ведь должен служить защитным механизмом, тем, что может спасти от смерти, а не тем, что только приблизит её.

Теперь Танатосу нужно лишь бежать. Бежать от собственной судьбы, потому что, если жрецы настигнут их, его голова первая расстанется с телом. Впрочем, вряд ли это можно считать неудачей — Хелен, скорее всего, будут убивать куда более мучительно. Но Тану в принципе не очень хочется умирать — не выход это. Совсем не выход. Если будет нужно, жрецы его с того света достанут. Так что, нужно постараться и не умереть. Пожалуй, это единственный пункт их с Хелен плана, в котором Танатос уверен наверняка. Всё остальное можно поставить под сомнение.

Отец Хелен, очевидно, достаточно долго обдумывал побег дочери — во всяком случае, приготовил море тёплой одежды. Всё — от свитеров, шарфов и неожиданно тёплых сапог до варежек. И даже пару запасных пуховых платков — на всякий случай. А так же, некоторое количество еды. Конечно, это было крайне предусмотрительно с его стороны в том случае, если двоим ребятам удастся достигнуть выхода из подземелий. А если нет? Что тогда? Танатос старается как можно меньше думать об этом. Они прорвутся. Обязательно прорвутся. Иначе никак не может быть. Главное — бежать. Постоянно бежать. Бежать и не оглядываться, не смотреть назад… Иначе — смерть. Смерть подстерегает на каждом шагу, неустанно крадётся следом и, если они остановятся хоть на минуту, уж точно настигнет их. Постоянная, непрестанная погоня — в этом вся жизнь. Скрыться за этим поворотом, пролезть через узкий ход и побыстрее спуститься по узенькой лестнице.