Тепло… Что было в этом кубке? Тепло разливалось по телу. Оно становилось всё сильнее и сильнее. Танатос начинал нехорошо себя чувствовать. Прямо как тогда, когда они с сестрой случайно забрались на старую перерабатывающую станцию. Там было совсем холодно. Станция эта была заброшенной и, следовательно, уже давно не отапливалась. Чем он там болел тогда? Мать ворчала так сильно, как он никогда не мог бы себе представить. По воспоминаниям мальчика это был единственный случай, когда ему, всё же, поддали.

По изумлённому громкому шёпоту людей, стоящих в этом алом зале сейчас, Тан догадался, что жидкость в кубке предназначалась для всех троих будущих учеников ордена, а не только для него одного. Это объясняло тот взгляд, какой на него кинул главный жрец. Впрочем, делать что-либо было уже поздно. К тому же, мальчик начал чувствовать, что теряет сознание. Картинка перед глазами плыла, в ушах стоял только гул, а ноги подкашивались.

— Может, следует помочь ему? — сказал тот же человек, что и советовал ему испить содержимое кубка.

Жрец прошептал что-то и снова направился к алтарю. Тана почти донесли к одной из стен храма. Наконец, мальчик смог опереться на неё, почувствовать что-то, что не давало ему теперь упасть… Каменный свод пещеры, называемой служителями ордена залом, был неровным. Танатос давно знал это. Сейчас мальчик, наконец, мог присесть. Стоять сейчас было почти пыткой.

Жрец читал то же, что и до того, как протянул Тану кубок. Из-за него церемонию приходилось повторять. И это мальчика радовало. Это заставляло появиться на его губах ту улыбку, которая обычно следовала за его проделками…

Никто не собирался оказывать ему помощь и, наверное, Танатос был даже рад этому. Помощь сейчас была бы слишком утомительна. Становилось всё более жарко. Возможно, это было побочным эффектом от принятия содержимого кубка. И, наверное, Тану следовало сначала отпить чуть-чуть, а не глотать всё сразу. Но когда он пробовал что-то понемногу? Мать всегда ворчала, что Танатос глотал предлагаемое сразу, даже не пробуя на вкус…

— Давай, поднимайся! — грубо толкнули его.

Мальчик вскочил на ноги, но всё ещё плохо соображал, кто стоит перед ним. По голосу это был тот человек, который сначала сказал ему испить из кубка, а потом предложил помочь.

— Пошли давай. Тебе не следует задерживаться тут.

Мужчина схватил его за руку и почти силком вытащил из храма бога Арэда. Кем был этот человек, ребёнок, разумеется, не знал. Впрочем, пока, это был единственный, кто хоть как-то заговорил с ним.

— Запомни, мальчик, — строго проговорил незнакомец. — Тебя теперь зовут Хейден. Отныне это твоё имя. Забудь, кем ты был до этого.

Танатос едва поспевал за этим странным человеком. Мальчику было странно слышать то, что говорил этот мужчина. Никакой он не Хейден. Он Танатос. Он навсегда останется Танатосом. Навсегда. Никто не посмеет называть его по-другому.

Комментарий к Пролог. Ученик.

* Стихотворение “Царство Аида” Лидии Олейниковой.

========== I. Глава первая. Послушник и дочь жреца. ==========

Луна обнажила серебряный серп,

Раскинулись звезды в общую сеть.

Тени начали пляску в свете свечи,

Ты всё увидишь… только молчи!

Пара зыбких теней в отраженьях зеркал,

Мы начинаем свой ритуал.

Ветер затих, сердце бьётся быстрей,

Знай, этой ночью мы станем сильней.

Тёмный огонь душу жжёт изнутри,

Испуганным зверем на нас не смотри.

Пара зыбких теней в отраженьях зеркал,

Мы начинаем свой ритуал.

Мы призываем всех, кто клятву давал.

Дикая страсть застилает наш взор,

Таинственных знаков пылает узор.

Смерть обмануть, знаем, каждый мечтал.

Руки сжимают заклятый металл.

Пара зыбких теней в отраженьях зеркал,

Мы начинаем свой ритуал.

Мы путь укажем, тем кто жертву искал.

Слушай каждое слово

И дышать перестань.

Страшен призрака голод,

Им наградой ты стань.

Пара зыбких теней в отраженьях зеркал,

Мы начинаем свой ритуал.

Мы принимаем и проклятье, и дар.

Пара зыбких теней в отраженьях зеркал.

Мы начинаем свой ритуал.

Под музыку грома окончился бал,

Пляска жутких теней, духов злых карнавал.

Умолкли все звуки в тревожной ночи…

Ты это видел… только молчи! *

Имя Хейден было не его. Оно было чужим. Оно, пожалуй, вертелось на языке, в мыслях, но оно не ощущалось мальчишкой так, как ощущалось его собственное имя. Его звали Танатос. Танатос Толидо. За те два с половиной года, он так и не смог привыкнуть к своему новому имени, хотя прекрасно смог привыкнуть ко всему другому — в отличие от остальных мальчиков, которых посвятили в тот же год. В тот год их было посвящено около сорока-пятидесяти человек. А теперь их осталось только девять. Остальные были мертвы. Танатос лично видел их медленно гниющие трупы, сброшенные в заброшенную шахту. Зрелище ошеломляло. Тан не мог сказать, что ему не понравилось созерцать это; в этом было что-то ужасающе прекрасное, то, что он не мог бы взять и объяснить. Его пугало знание того, что произошло с его товарищами по несчастью, а зрелище завораживало, заставляло смотреть снова и снова, не отводить взгляда. Душа его холодела и замирала каждый раз, когда он приходил в ту шахту и смотрел. Ему было страшно. Он до дрожи в коленях боялся того, что когда-нибудь сам окажется в этой шахте вот так — холодный и гниющий. Он до дрожи в коленях боялся, что кто-нибудь узнает, что он приходит к шахте каждый вечер, когда только может встать с холодного пола, что смотрит на тела, словно околдованный этим зрелищем… И он с замиранием сердца каждый день ждал вечера, свободного времени, комендантского часа, — только для того, чтобы снова прийти сюда. Чтобы снова увидеть так называемых отступников… Танатос пару раз слышал чьи-то стоны — да, вероятно, не все умирали сразу. Кому-то ещё приходилось лежать на червивых, гнилых телах, видеть это и медленно умирать… Пожалуй, после этого не следовало так уж жаловаться на жизнь — Толидо ещё повезло. Он пока был жив.