Он продолжал молча что-то делать, изредка отдавал короткие, слишком отрывистые приказы. Бросил в угол её чемодан и потянул на кухню – она совсем продрогла после сильного дождя, под который попала, потому что при побеге успела забыть зонт.

Гроттер сидела на одном месте долго, предельно долго, всё ещё опасаясь озвучить собственную просьбу. Порой слова, которые она хотела промолвить, казались слишком страшными и кощунственными, порой девушке хотелось упасть и разрыдаться, но она никак не могла решиться выговорить хотя бы что-то.

Таня даже не обращала внимания на то, что блузка прилипла к телу, стала совсем холодной, и что она завтра обязательно будет больна и опять бездомна; она не хотела даже и думать о том, что на самом деле у неё совершенно ничего нет, что она пришла домой к тому, к кому убегала, а тот выставил её за порог, как только услышал, что девушка не хочет никаких интимных отношений.

Гроттер могла только бледнеть, краснеть и думать о том, что на самом деле она уже давно попала в плен, а сейчас не может даже и надеяться на то, чтобы выбраться оттуда. Ей не было практически страшно или больно, но чувство опаски сгрызало буквально изнутри, заставляя содрогаться и пытаться отпрянуть.

– А можно… Сними, пожалуйста, плащ, - словно специально обращаясь на ты, промолвила Гроттер, всматриваясь в невидимое для неё лицо незнакомца – она отчаянно хотела убедиться в собственных подозрениях.

Он замер. Замер как-то слишком надолго, пытаясь осознать до конца просьбу, а после потянулся к капюшону и наконец-то снял его. Таня бросила взгляд на смятую бумажку, которая лежала в мусорном ведре и как-то криво, испуганно улыбнулась, глядя на него.

– Я всё ещё надеялась, что просто друг, - опустила голову она.

– Убийцы ходят по улицам, - расхохотался он.

Гроттер помнила имя – сюжет о Глебе Бейбарсове крутили на многих каналах, требуя, чтобы опасный преступник был задержан, но его так и не могли поймать. Это только она со своим счастьем могла оказаться на одной улице с серийным убийцей – она ведь до этого так же, как и остальные, считала его сумасшедшим маньяком, который не был способен к чему-либо, кроме смерти.

– Боишься? – уточнил Бейбарсов с некоторой долей самодовольства, а после, покачав головой, присел на корточки напротив Тани, сжимая с некоторой нежностью её ладони. Гроттер смотрела на него молча, не кивая, но и не отрицая того, что он сказал. Она действительно испугалась, но не спешила демонстрировать это, вероятно, решив, что так и в самом деле будет намного лучше.

– Не боюсь, - наконец-то выдавила Гроттер.

– Врёшь, - возразил Глеб, вдруг прижимая к губам её руку и улыбаясь как-то предельно странно. – Нет, правда, страшно, милая? – он провёл кончиками пальцев по её щеке и резко поднялся, увлекая девушку за собой. – У меня есть нечего, так что иди спать и лучше не попадайся мне часто на глаза, поняла?

Таня кивнула, но, очевидно, его не устроил этот ответ.

Когда Бейбарсов оглянулся, Таня содрогнулась, всматриваясь в его слишком тёмные глаза. У Гроттер не поворачивался язык назвать их карими – нет, наверное, всё-таки чёрные какие-то, ничего не отражающие. Он вообще слишком сильно походил на того, кем был – чёрные волосы, хищный немного взгляд и странная полуулыбка, которая обозначала то ли некоторую симпатию, то ли вообще ненависть и что-то очень плохое. Тане не хотелось даже думать о том, что происходит здесь, не хотелось слышать больше ни единого слова, но после она вдруг отвела глаза, посмотрела в сторону и увидела портрет, явно нарисованный, висевший на стене.

Рыжеволосая девушка, правда, тоже темноглазая, была очень похожа на Таню – впрочем, черты Бейбарсова тоже чувствовались. Её можно было вполне назвать его сестрой – Гроттер вновь посмотрела на парня и как-то робко промолвила:

– Это сестра, да?

– Сестра, - кивнул спустя несколько мгновений Бейбарсов. – Умерла. Давно, - он немного помолчал. – Два года уже прошло… Нет, два с половиной, - он усмехнулся и вдруг привлёк Таню к себе. – Ты живи, - он вновь усмехнулся. – Живи здесь, я тебя не трону. Комната в твоём распоряжении, - он кивнул на шкаф, - там вещи есть, пользуйся. У вас вроде бы один размер.

– Спасибо, - выдавила Гроттер.

А зачем он убивал?

Всегда есть собственная причина. Таня в это верила, Таня об этом прекрасно знала. Она была уверена в том, что никто не убивает просто так. Рыжеволосая считала, что любой человек должен иметь причины для того, чтобы проявлять собственную неугасимую жестокость, чтобы вообще ненавидеть человечество или кого-то отдельного. Гроттер косилась то и дело на портрет, который показался ей слишком неуместным в таком бедном помещении, но не решилась спросить, отчего умерла незнакомая ей девушка, в которой были некоторые схожие на неё черты и такие же рыжие, слишком яркие волосы.

Бейбарсов вновь остановился, а после махнул рукой и отправился на кухню. Таня, прикрыв за собой дверь маленькой комнатушки и завернувшись в одеяло, слышала тихий звон стекла, а после что-то подобное взрыву – когда она поздно вечером выскользнула-таки из комнаты, не сумев уснуть и направившись на поиски туалета, то увидела разбитую бутылку с растёкшимся по полу алкоголем и спящего на узком, неудобном диване, но даже не сдвинувшегося, когда Гроттер прошла мимо него.

Судя по тому количеству жидкости, которая была разлита, Глеб выпил совсем немного, и у Тани даже мелькнула какая-то нотка жалости, но рыжеволосая не решилась даже подойти к нему чуть поближе, лишь содрогалась немного, переступая через лужу – ей почему-то казалось, что здесь, в этом жутком помещении с таким жутким хозяином не место ей, но не могла заставить себя при этом даже попытаться уйти хотя бы куда-то, будто бы она банально прикипела душой и телом к нему. Казалось бы, Таня знала Бейбарсова всего лишь несколько часов, но в том мгновенном порыве нежности, когда он прижимал её руку к своим губам, таилось одно сплошное “не уходи”.