Михаил за время, проведенное в лесу, много не потерял. Несмотря на то, что ели они здесь уже не так, он продолжал быть огромным, как медведь. Сила же его росла каждый день, медленно, но верно. Он сам это чувствовал, и другие замечали. Местами он не справлялся с ней и что-то ломал, от этого походя еще больше на неуклюжего медведя. Но сила была не единственным приобретенным плюсом. Как-то раз он полез за шишками, обычно это делал Малик. Одна из веток не выдержала такого веса и он полетел вниз, ломая свои телом все ветки на пути. Приземлился он на большой камень, который лежал в метре от дерева. Казалось бы, он должен был сломать все ребра себе, но Миша встал, улыбнулся и отряхнулся. После этого, хотя сестра и была против, у парней начались испытания крепости. Малик пытался сделать глубокий порез на его руке, но смог лишь слегка поцарапать руку. Толстые деревья ломались с одного удара, но на огромном кулаке даже кожа не краснела. Спустя какое-то время Света все же заставила их прекратить, и парни успокоились, удовлетворившись тем, что получили.

Первое время, перестав бояться своей новой силы, Малик часто ее проявлял, замораживал то, это. Но, несмотря на то, что он научился с ней справляться, ему все так же было холодно и он все так же носил шкуру. Он мог создать ледяную копию практически любого предмета, достаточно было представить и прикоснуться. Через пару дней после того как они пришли в лес, научился еще и двигать предметы на расстоянии. А через несколько месяцев легко стал двигать легкие, небольшие предметы. Но пользовался этим редко и с неохотой. Подвинуть кружку и не разлить воду ему было очень тяжело, он выдыхался буквально за пару минут такой тренировки, а вот кинуть камень точно в цель резким и быстрым движением — это легко и сколько угодно раз.

После того как было все собрано, они последний раз легли спать в милом доме посреди леса. Рано утром отправились в путь. Первые сутки они шли, не видя ничего, кроме леса. Шли и наслаждались новым бесконечным летом, пением птиц, шелестом листьев. Спать легли, только когда стемнело так, что уже мало что вообще было видно. Поутру позавтракали и отправились в путь.

— Я уже вижу руины города, — Миша шел впереди с огромным баулом за спиной.

Они подходили к краю леса. Малик и Света, шедшие сзади и мило о чем-то беседовавшие, совершенно не заметили этого.

— Ну и где твой музей, видно отсюда? — игриво улыбаясь, спросила Света.

— Там один кусок сплошного серого бетона. Там вообще ничего не видно, — оправдываясь, ответил Малик.

— Пойдем, осталось пару километров, — уже выходя из леса, заметил Миша.

— Порой мне кажется, что все это сон и однажды я проснусь и расслаблюсь, — сказала Света, получше разглядев руины города.

— А мне сном казалась прошлая жизнь, — ответил Малик.

— Почему? — немного протягивая последнюю гласную, спросила Света с искренним удивлением.

— Все эти кредиты как удавки на шее. Эти наглые запитые рожи, абсолютно не умеющие вести себя ни в обществе, ни в стае. Смотришь телевизор, там все такие культурные, милые, добрые, красивые. Выходишь на улицу — и-и-и… Там кучи дерьма, которые не уважают не только общество в целом, они даже себя не уважают. Бухая, они будут кричать во дворе ночью, или включать музыку в машине, абсолютно не задумываясь, что у кого-то дети. Им насрать, у них днюха. Про деньги я вообще молчу, за них убить готов любой, предать кого угодно. А самое интересное, что осудить людей, продающих себя за бумагу, довольно сложно. Ну что ты им предъявишь, ай-ай-ай, так нельзя? Они продают для того, чтобы хоть чего-то добиться, устроить хотя бы детям лучшую жизнь, дать высшее образование, правда, ненужное никому впоследствии. Да и продавать себя за деньги порой кажется лучше, чем продавать себя забесплатно, — договорив, Малик вздохнул и успокоился.

— Ты все больше напоминаешь мне того черта. Люди разные. Закон несовершенен. Есть к чему стремиться, и это лучше, чем умереть, — как бы пытаясь оспорить, ответил Миша.

— Вот только никто не хотел стремиться, не хотел развиваться, всем нужны деньги, власть, — Малик немного начинал нервничать, что прослеживалось в его движениях.

— Ну а чего ты хотел, равенства? Это тоже несправедливо, кому-то надо больше, кому-то меньше. Никто не захочет отдавать свое, каким бы путем он это не заработал.

— Еще одно доказательство, что люди дерьмо. Жадность.

— Ну, мы же не ангелы. Все несовершенны.

— Кстати, а они есть? Ангелы. Как думаете? — резко оборвала спор парней Света, как только нашла повод.

— Если есть демоны, очевидно, есть и ангелы, — задумавшись, ответил Миша.

— Очевидно, что им тоже на нас насрать, — продолжил в своем репертуаре Малик.

— Ты такой негативчик, будь позитивней, — Света, шедшая рядом с Маликом, обняла его руку.

— Позитивней? Мир разрушен, кругом демоны, все умерли, а я разговаривал с чертом. В чем тут позитив?

— В твоей силе. Ну, или избавлении от кредитов, сам же говорил, — подметил Михаил.

— Эта сила, так сказать, далась жизнями других людей. Да она мне вообще не нужна бы такой ценой. А кредиты — это как биться головой об стену, а потом радоваться, что перестал, — Малик выдохнул, а потом добавил: — Простите.

— Думаю, ты прав, — Света чуть крепче обняла руку, потом опять ослабила.

— Это ничего не изменит. Сейчас нам надо довольствоваться тем, что у нас есть. Копить силы и наказывать тех, кто это сделал, — Миша все так же шел чуть впереди.