Шрифт:
–О, понял! Рената Литвинова. Точно-точно. Ты сейчас один в один с ней.
Заливисто смеётся.
–Всё приехали. Выходи.
–Ты мне дверь не откроешь.
–Ты что сама не можешь?
–Ухаживать не учили?
–Ухаживают только за больными и немощными. Ты, как я погляжу, молода, красива, полна сил и задора. Вылазь из машины.
Фырчу, глубоко вздыхаю. Старый козёл, старый еврей, что б у тебя хер отсох.
–Давай быстрее. Выпить охота и холодно. Ты резвая, быстрее своими худыми ножками двигай.
Ещё чуть-чуть и я его стукну. Больно стукну. Заходим в лифт.
–Что, что, что так смотришь?
Улыбается, высовывает язык.
–Ещё одна твоя выходка и я тебя стукну. Больно стукну.
–Ну давай, попробуй. Покалечится не боишься? Весовая категория у тебя не та.
Беру себя в руки, концентрируюсь на ударе, бью его по середине кости голени острым носком качественных итальянских замшевых сапог.
–Тьфу, больно. Предупреждать надо. Обученная что ли?
–Папа научил.
–Давай, выходи, обученная.
Мы заходим в его квартиру. Сейчас она кажется знакомой, почти родной, почти своей. Хочется расслабиться, уснуть. Держу себя в руках. Держи себя в руках. Рано. Рано. Игра только начинается. Позволь ему вести. Он прав – весовые категории разные. Твоё преимущество в твоей внешности. Сахар, вирус без симптомов убивают медленно. Только ты, скорее, живая вода, хрустальный ручей, луч солнца. Такие естественный, понятные, простые и такие притягательные. Вешаю дублёнку в шкаф. Смотрю на себя в зеркало шкафа. Лифчик давит. Да, он красивый, коллекционный, шёлковый и…давит.
–Ты, там уснула что ли?
Смотрю на него. Он стоит передо мной в домашней светлой одежде. Рассматриваю его.
–Ты отлично сохранился. На вид тебе 35 не больше. Сильные ноги. Подхожу к нему, обнимаю за торс.
–Пресс ого-ого.
–Кровь девственниц. Ты Оксану, одну из моих подружаек, ещё не видела. Надо вас познакомить.
Смотрю на него удивлённо. Сажусь на его стул на кухне.
–Сейчас можешь сидеть на этом стуле. Запомни он мой. Тебя это не напрягает?
–Нет. Сама такая. Даже вилку свою никому не даю трогать и кружку, и полотенце. Бесит, когда в моём шкафу, кто-то прибирается, трогает мои вещи.
–Забавная ты.
Наливает мартини.
–Нимфа, кто это?
–Увидишь. Ты вчера говорила, что и с девочками, и с мальчиками…вот и проверим.
–Слушай, это нельзя включить и выключить. Желание – штука такая.
–Ты только по Баааальшой любви что ли трахаешься?
–Когда как…сам понимаешь, влечение либо есть, либо нет.
–Продвинутая, продвинутая. Можно иметь с тобой дело. Можно.
–Между первой и второй…
–Наливай уже.
Понеееееееслась….ночь обещает быть долгой, нудной, скучной. Хуже болтливой женщины, выпивший мужчина. Этот, говорун, особенно. Мой мозг медленно начал плавится.
–Вот такие дела. Был у меня отличный мотоцикл Дукатти. Только брелок остался. Разбил. Теперь вот с металлическими пластинами хожу.
Развязывает ворот на лёгкой домашней рубашке, показывает.
–Потрогай, не стесняйся.
Наклоняюсь, трогаю.
–Тише, не так сильно.
–Живой, уже хорошо.
–Подруга у тебя, конечно, страшная. Безумно страшная. Такую ночью обнимешь, в ужасе и помереть можно. Ты красивая. Очень красивая и умная.
–Спасибо
–Любовь придумали евреи, что бы женщинам не платить. Запомни, подарки не делаю, цветы не дарю, на работу не устраиваю. Отмучался своё.
Смотрю на него вопросительно.
–Было у меня две любви всей моей жизни…
–Прости, пожалуйста, что прерываю. Можно мне в туалет.
–А, это, пожалуйста. Туда иди вдоль, направо от спальни.
Встаю.
–Просторно у тебя тут. Хорошо. Места много.
Захожу в уборную. Ачуметь. Эта комната размером со всю квартиру, в которой сейчас живу. Боже мой, Боже мой. Мне ту нравится. Очень нравится. Спать с ним или не спать. Боженька, я не знаю. Моя голова сейчас взорвётся. Не знаю. Так дыши, дыши, дыши. Он сам подведёт тебя. Доверься ему. Доверься. Мою руки, смотрю на себя в зеркало. Выхожу. Подхожу к длинному окну от пола до потолка в проходной комнате, большего размера, чем ванная. Смотрю на улицу через плотный тюль.
–Вид замечательный. У тебя в квартире минимум мебели. Это очень нравится.
Он подходит ко мне. Отодвигает тюль.
–Смотри, если доживёшь до лета, сможешь загорать. Видишь.
Смотрю за окном что-то вроде террасы, только меньше и обрамлено низкой, низкой чугунной, кованой оградой.
–Мой сосед совсем обнаглел. Он человек такой, простой, летом шашлыки жарит на своём подоконнике. Запах сюда летит. Зато у меня девки краше.
Ухмыляюсь. Чувствую его приближение, напор. Обнимает за плечи, смотрит на меня.