Он посмотрел на неё снизу вверх.

— Я ношу очки—.

— Это была шутка—.

— О—.

Он встал и уставился на её грудь.

— Я заметила, что ты работал на месте убийства здесь же несколько дней назад—.

— Заметила?—

— Да…Тим—.

Лицо техника вокруг веснушек порозовело.

— И вот я подумала — может, ты скажешь мне кое-что—.

— Конечно—.

— Насчёт доступа в квартиру. Мог ли кто-нибудь пробраться внутрь через пожарный выход?—

— Я могу ответить на это по опыту. Не мог—.

— Ты так уверен в этом—.

— Так и есть—.

Тим провёл Никки и Рука в спальню, где пара окон выходили на пожарную лестницу.

— Стандартная процедура — проверять все возможные пути доступа в квартиру. Видите вот здесь? Это нарушение правил проживания, но рамы этих окон закрашены так, что не открывались годами.

Могу даже сказать сколько именно лет их не открывали, если проведу тесты в лаборатории, но для наших целей думаю, будет достаточно сказать, что в течение прошлой недели нет никакой вероятности, что их открывали. —

Никки наклонилась к оконной раме, чтобы убедиться самой.

— Ты прав—.

— Мне нравится думать, что в науке важна не правота, а тщательность—.

— Хорошо сказано — кивнула Никки.

— А отпечатки вы искали?—

— Нет, в этом не было необходимости, учитывая, что открыть окна невозможно—.

— Я имею ввиду — снаружи. На случай если грабители этого не знали—.

У техника отвисла челюсть, он воззрился на оконное стекло.

Весь румянец схлынул с его щёк, и веснушчатое лицо Тима стало похоже на поверхность Луны.

Сотовый Никки зазвонил, и она отошла, чтобы ответить.

Это был Ноа Пакстон.

— Спасибо, что перезвонили—.

— А я уж начал думать — не обидел ли я вас. Когда мы разговаривали в последний раз?—

Никки рассмеялась.

— Вчера, когда я прервала ваш ланч на вынос—.

Рук, должно быть, услышал смех — он переместился из коридора поближе.

Никки отвернулась и отошла на несколько шагов, чтобы избавиться от наблюдения, но боковым зрением продолжала видеть его.

— Видите? Прошло аж двадцать два часа. Впору стать параноиком. Что случилось на этот раз?—

Жара рассказала о похищении коллекции.

Ответом было долгое молчание.

— Вы всё ещё на связи?—

— Да, я… Вы ведь не стали бы шутить. В смысле — шутить о таких вещах—.

— Ноа, я сейчас нахожусь в гостиной. Стены совершенно пусты—.

Вновь долгое молчание, затем Ноа откашлялся.

— Детектив Жара, можно личный вопрос?—

— Давайте—.

— У вас когда-нибудь бывала жизненная катастрофа — такая, что кажется — уже не оправиться, но вам всё же удаётся прийти в себя и начать снова, а затем — кхм, простите—.

Слышно было, как он сделал глоток.

— Так вот, вы собираетесь с силами и справляетесь с кризисом, и в то самое время прямо из ниоткуда — ещё один удар, а затем — ещё, и вы уже не понимаете, что творится. И приходит мысль — не бросить ли всё это. Не только работу. Жизнь.

Стать одним из тех парней на джерсийском побережье, которые продают хот-доги в будке или дают напрокат хула-хупы и велосипеды. Просто взять и бросить. Всё—.

— А вам хочется?—

— Постоянно. Особенно в эту минуту—.

Он вздохнул и шёпотом выругался.

— Так что вам известно обо всём этом? Есть зацепки?—

— Пока неясно, — Никки не собиралась отступать от своего правила не отвечать на встречные вопросы. Её допрос — она спрашивает.

— Полагаю, вы можете сказать, где вы были прошлым вечером?—

— Чёрт, да вы не ходите вокруг да около!—

— Жду от вас того же—.

Никки ждала. Она уже знала все фигуры его танца: сопротивление, затем уступка давлению.

— Я не должен злиться, я знаю — это ваша работа, но послушайте, детектив… —

Ледяное молчание Никки сломило его и он уступил.

— Прошлым вечером я читал мой еженедельный вечерний курс в общинном колледже Вестчестера в Валгалле—.

— Кто может это подтвердить?—

— На лекции присутствовали двадцать пять студентов второго года обучения. Не исключено, что один-два из них меня заметили—.

— А после этого?—

— Поехал домой в Тэрритаун на большое событие — пиво плюс игра Янки против Энджелс в моём любимом баре—.

Уточнив название бара, Никки записала его в блокнот.