— Именно это меня и пугает, — призналась виконтесса Воле, поднимаясь со стула, на котором сидела перед зеркалом. — Она причиняет боль не потому что хочет её причинить, а потому, что не осознает, что причиняет её. Клод заслуживает спокойствия.

— Как и все мы, — сказала маркиза Лондор, но Ида лишь покачала головой, говоря этим, что они ничуть не заслужили спокойствия. Никто из них не заслужил. Жюли на протяжении нескольких лет мучила любившего её мужа. Поведение самой Иды никогда не заслуживало ничего кроме осуждения, хоть на первый взгляд она не совершала ничего предосудительного до своей связи с Эдмоном. А Клода невозможно было упрекнуть хоть в чем-то, кроме того, что он солгал под присягой на суде. Даже то, что теперь он принял сторону своей сестры нельзя было поставить ему в вину, так он совершил это повинуясь голосу своей совести. Против этого было бессильно Марнское общество, которое с каждого пригодного для этого перекрестка кричало о том, что мораль и согласие с собственной совестью — основа общественной нравственности. Те спокойствие и достоинство с которыми Клод встал на сторону отвергнутой сестры не позволяли осуждать его, словно окружая какой-то неприступной стеной или облачая в прочнейшие доспехи.

— Доброй ночи, Жюли, — улыбнулась Ида, легко касаясь плеча сестры и проводя пальцами по одеялу, в которое была завернута Диана. Пройдет совсем немного времени и она тоже станет матерью для ребенка, которого общество отвергнет ещё до рождения. И когда-нибудь ей придется объяснить ему, почему.

***

Было двадцать первое августа. Лето стремительно подходило к концу. Клод медленно прохаживался по двору своего дома, держа на руке Охотника, которого из всех своих хищных питомцев любил больше всего. Ястреб то и дело расправлял крылья и вытягивал шею, протяжно вскрикивал, но не спешил взлететь. Клод знал, что его птицы чувствуют приближение осени лучше всякого человека и, возможно, так же склонны впадать в некоторую меланхолическую грусть. С сестрами он больше не виделся, и не собирался видеться до их отъезда — это было бы невыносимо, так как говорить о чем-то кроме предстоящего им путешествия не получалось. Любая тема неизменно была бы сведена к дорогам, Марселю и обществу. А обсуждение всего этого, и Клод это прекрасно понимал, надоело и ему, и обеим его кузинам.

Охотник пронзительно крикнул и захлопал крыльями сильнее, отчего Клод был вынужден остановиться и вытянуть руку. Ястреб, сидевший ближе к сгибу локтя, перебрался к запястью и ещё раз, уже сильнее, хлопнув крыльями, взлетел, подброшенный энергичным движением. Клод замер и, запрокинув голову и прикрыв рукой глаза, смотрел на силуэт птицы, который очерчивал ровные круги в небе над домом. Иногда Лезьё всерьез жалел, что не может подобно своим любимцам взмахнуть крыльями и сорваться куда угодно, лишь бы подальше от всех этих сплетен, грязных историй, собственной бессмысленной жизни, растрачиваемой впустую среди марнских лугов. Чтобы его жизнь не была занята больше ничем, кроме борьбы за свое существование, за возможность выжить. Подумав об этом, Клод невольно перевел взгляд на клетку с жавшимися друг к другу мышами, которые предназначались сегодня его любимцу в качестве добычи. Конечно, кто-то в этой жизни и был гордым и красивым хищником, парившим в облаках, но кто-то должен был быть и мышью, которой отводилась роль жертвы.

Охотник пронзительно закричал, привлекая внимание хозяина, и круги, которые он описывал над домом стали становиться все меньше и меньше. Клод, лучше других знавший повадки своих питомцев, понял, что в поле зрение птицы попал кто-то ещё. Обернувшись на дом, Лезьё увидел, что к нему и в самом деле спешит управляющий.

— Что-то случилось? — спросил Клод, сводя к переносице брови. Управляющий остановился в нескольких метрах от него, опасливо вглядываясь в реющий в небе птичий силуэт, и ответил:

— Мадемуазель Лондор хочет вас видеть.

— Меня? — Клод был более чем удивлен. После того, что здесь произошло и, особенно, после того, как он принял сторону Иды, Жозефина не сочтет его достойным своего внимания. Да, он, конечно же, сожалел об этом, так как их отношения только-только начали становиться чуть более теплыми, но уже смирился с необратимостью потери расположения юной маркизы. Кроме того, с того момента, как он встретил её в Вилье-сен-Дени в обществе Жоффрея Шенье, мадам Бонн и доставившего столько хлопот Бертрана, Клод не слышал от нее ни одного слова обращенного непосредственно ему. И вот теперь она приходит в его дом и объявляет, что желает говорить с ним.

— Что ж, проводи её сюда, — кивнул Клод и, отвернувшись, снова стал вглядываться в ровный, почти гипнотизирующий полет. Однажды мадемуазель Лондор уже явилась в его дом с тем, чтобы выразить ему свое сочувствие. Кто знает, чего она хотела теперь?

Когда Охотник снова закричал и начал снижаться, Клод оторвал от него взгляд и обернулся. От дома, пересекая уверенным шагом лужайку, к нему шла Жозефина. Выглядела она поистине очаровательно: так, как подобало выглядеть романической героине, которая собиралась на прогулку по живописным окрестностям с надеждой встретить там своего возлюбленного. Услышав крик птицы, она замерла на месте и посмотрела в небо, изящно придерживая рукой шляпку, хотя она и не могла слететь с её головы.

— Добрый день, мадемуазель Лондор, — улыбнулся Клод. — Не бойтесь, он предпочитает добычу значительно меньших размеров.

— Я и не думала бояться, — как можно более спокойно ответила Жозефина, подходя ближе. — Никто и никогда не замечал за вашими птицами привычки нападать на людей.

— Мышей вы тоже не боитесь? — продолжая улыбаться, спросил Клод, кивая на стоявшую в нескольких шагах от него клетку. Юная маркиза несколько брезгливо покачала головой:

— Если вы не будете заставлять меня смотреть на них и на то, как ваша птица ест их, то, пожалуй, я не буду пугаться.

Клод рассмеялся:

— О, Охотник сам не позволит вам наблюдать за своей трапезой.

С этими словами он слегка приоткрыл дверцу клетки и одна из мышей тут же выскользнула наружу и поскакала через аккуратно подстриженную лужайку. Охотник сложил крылья, резко теряя высоту, и, упав точно на свою жертву, подхватил её в свои когтистые лапы и снова взмыл в небо. Не смотря на то, что вся эта поистине душераздирающая сцена не заняла и тридцати секунд, Жозефина вскрикнула и отпрянула назад.