Кирк заколебался: в нём говорила инстинктивная осторожность человека, который много лет имел дело с неизвестными явлениями и знал, какую опасность они могут таить в себе.

— А как он убедит меня в своих добрых намерениях?

Шорак на мгновение задумался. За восемнадцать месяцев работы в лесу он оброс густой бородой, а его длинные чёрные волосы были сплетены сзади в небольшую косу. Его лицо, слегка загоревшее под медово-жёлтыми лучами звезды Эльсидар Бета, было невероятно худым, и вся его фигура в одежде болотного цвета казалась пугающе тонкой, с резко выступающими суставами, словно он дошёл до крайней стадии истощения, хотя внешне был вполне здоров и бодр. Не считая этого, он выглядел в высшей степени опрятно — рукава опущены, брюки заправлены в голенища сапог, каждая пуговица застёгнута — чего нельзя было сказать о его жене докторе Л'джиан, ксеноантропологе, чей опыт и репутация приводили в трепет, а неописуемо растрёпанный вид — в недоумение, и о Тетасе с Аргелиуса, под закатанными рукавами которого Кирк мельком заметил причудливые рубцы пигминских татуировок. И та, и другой походили на Шорака неестественной худобой, вступавшей в противоречие с необъяснимо здоровым видом. Кирк также обратил внимание на то, что, в отличие от его научного офицера и всех прочих вулканцев, которых капитану доводилось встречать, Шорак не испытывал видимого неудобства от физического контакта с малознакомым человеком. Отметив в памяти эту странность, Кирк увидел, как сузил глаза Боунс Маккой — наполовину подозрительно, наполовину озадаченно.

— Даже если бы он сделал это, вы едва ли смогли бы его понять, — помолчав, ответил вулканец. — Вследствие некоторых природных особенностей местных хищников у пигминов развилась коммуникативная система, основанная на телепатии, которую мало кто из людей в состоянии понять или хотя бы воспринять. Вы вправе согласиться или отказаться — решение за вами.

В душе Кирка естественное предубеждение против неизвестных и в прошлом враждебных чужаков, наделённых даром воздействия на разум, боролось с врождённой склонностью делать первый шаг навстречу и с глубокой убеждённостью в том, что проявление доброжелательности в подавляющем большинстве случаев будет вознаграждено таким же дружелюбным жестом. Но в конечном итоге победило любопытство.

— Хорошо, — сказал он и закрыл глаза.

Сухие, как веточки, пальцы вулканца сжали его руку.

Двадцать, девятнадцать, восемнадцать…

Сказать, что он ничего не почувствовал, было бы не совсем верно, но он не смог бы описать словами, что именно чувствует. Если сравнивать с телесными ощущениями, это было примерно как стоять с закрытыми глазами, когда лошадь, фыркая, обнюхивает твою щёку.

…три, два, один.

Он открыл глаза и поморгал. Арксорас смотрел на него снизу вверх тем же печальным и пристальным серым взглядом.

— С'аси-бо, кап-и-тан, — с запинкой промолвил он, выговаривая слова настолько чётко, насколько ему позволяли твёрдый клюв и мягкий раздвоенный язык. Не так-то просто было понять его, но, тщательно прислушиваясь, Кирк смог разобрать невнятную речь. — Доблестного воина они выбрали своим патриархом, это племя, чьё селение плавает во мраке, как гнездо флендага в речном потоке.

И, отпустив пальцы Шорака, старый пигмин дотянулся до руки Кирка и ласково погладил тыльную сторону его кисти.

— Могу ли я передать другим то, что узнал от тебя? — он грациозным жестом указал на остальных пигминов, которые сгрудились позади него, присев на корточки и неотрывно глядя на людей своими огромными глазищами.

Странно, но теперь, немного привыкнув к ним, Кирк начал различать выражения их лиц. Пигмины, что всё ещё сидели вокруг Маккоя, Хелен и докторов Чу и Номиаса среди камней, нагромождённых в конце каньона, наблюдали за инопланетными гостями с жадным детским интересом на морщинистых, но удивительно юных лицах; однако те, что сопровождали троих исследователей, очевидно, не были столь беспечны. Среди них было несколько стариков — если обесцвечивание тела и волос действительно указывало на преклонный возраст; кожа вокруг их торчащих клювов обвисала глубокими мешковатыми складками. Все были в той или иной степени татуированы. Но в глазах некоторых из них читались скептицизм, осторожность, враждебность, не вяжущиеся с их странным обликом престарелых детей.

— Да, вы можете передать им, — ответил Кирк и, повернув голову, заметил мгновенный проблеск беспокойства во взгляде Шорака.

В свою очередь, Шорак представил остальных членов новой исследовательской группы и Боунса Маккоя на телепатический суд патриарха.

— Говорящая, та, что научит нас понимать речь Голодных, — сказал Арксорас, обращаясь к Хелен, и прикоснулся к её руке поверх руки Шорака, который по-прежнему замыкал ментальную связь. — Цветок, что впервые ощутил тепло солнца.

Дольше всех он изучал Маккоя и, отняв руку, тихо сказал:

— Целитель, живущий с болью в душе.

Маккой вздрогнул и отвернулся.

— Я буду рад присутствию сменной группы, — сказал Шорак некоторое время спустя. Наступила полная темнота. Они сидели снаружи у дверей строения, которое Тетас-аргелианец торжественно именовал Исследовательским Институтом Ксенологии Эльсидар Бета III, — тесной и грязной хижины из прутьев, меньше трёх метров в диаметре, расположенной в четверти мили от окраины деревни. Рядом горел маленький костерок, обложенный по кругу плоской речной галькой и высушенными кусками местного дерева, мягкого и чуть скользкого на ощупь; и неяркий, мерцающий оранжевый свет ещё резче выделял исхудавшие лица исследователей и костлявые руки вулканца, двигающиеся в такт его словам.

— Эта цивилизация, — продолжал он, — практически лишенная орудий труда, всё же является чрезвычайно сложной.

— Эта? — Маккой поднял бровь и безуспешно попытался скрыть недоверчивый смешок.

Тропинка, ведущая в деревню пигминов, петляла в густом жёстком кустарнике, сквозь нагромождение колючих зарослей, камней и бочковидных деревьев, и ближайшие дома едва виднелись в густом мраке — бесформенные груды глины, прилепленные к высоким скалам, к приземистым деревьям и друг к другу, раскиданные во всех направлениях по каньону и вдоль реки. Как ни странно, даже вниз по течению от деревни вода оставалась чистой, хотя её было немного. Сквозь мягкий, пахнущий пылью вечерний туман писклявые голоса пигминов звучали не громче, чем стрёкот цикад в ночи.