— Я обещал помочь?

— Да, — упавшим голосом говорит Кира. — Вы мне визитку дали.

— Ну что же…Я всегда держу свое слово. Но я не люблю неблагодарных людей, и мне не нравится когда меня используют. Кое что я хочу взамен. Ты понимаешь?

Кира молчит.

— Я помогу, если ты согласна…

Страшный удар сотрясает дверь.

— Да-да! — прерывает его Кира.

— Давай договоримся сразу… Если нет, позвони в полицию и удачи тебе, я не люблю просто так терять время.

Кира смотрит на Мусю, в глазах подруги мольба и надежда на то, что они могут выбраться.

— Да.

— Даешь слово?

— Да, — вздыхает Кира и глаза ее затапливаются слезами.

— Где вы находитесь?

Она называет адрес.

— Хорошо.

Туровцын кладет трубку.

— Приедет? — спрашивает Муся.

— Я не знаю, он в Индии, — сквозь рыдания отвечает ей Кира.

Неожиданно раздается дверной звонок. Муся вздрагивает, а Кира вскакивает с кровати и подбегает к двери. Она прикладывает ухо и тут же поджав губы отрицательно качает головой. Надежда гаснет в глазах у Муси, она снова опускает голову на подушку. Это не помощь, к Грише пришел еще один знакомый. За дверью громче топчутся, возня усилилась. Слышится низкий мужской смешок и другой, безумный, похожий на гиений хохот. Вдруг взвизгивает электрическая дрель и тут же смолкает. Из-за двери слышится мат. Ледяной рукой Муся хватает подругу за руку.

— Нас убьют, но сначала будет гораздо хуже, — шепчет Муся.

— Это я во всем виновата!

Муся качает головой.

— Ты защищала меня.

Подруги обнялись.

— Поговори со мной о чем-нибудь, — просит Кира. — О чем-нибудь хорошем, очень хорошем.

— Я видела Заболоцкого.

— Вы встречались?! Когда?

— Когда Алиш выгнал из квартиры. Денег не было, два дня не ела, ночевала с ментами на вокзале. Приперло меня совсем. Пошла к театру и подождала Ники после спектакля, у служебного входа. С другими сумасшедшими дурами, знаешь, у него теперь свой клуб.

— Вы помирились?

— Ну что-то вроде… Все брали у него автографы… Чтобы пошутить, я тоже взяла у одной листок из блокнота. Растолкала всех и протянула ему…

Громкий звук дрели утопил голос Муси, она закрыла уши руками. Через несколько минут один из замков хрустнул и за дверью раздался восторженный рев. Вздрогнув, Муся крепче прижимается к Кире, даже через свитер чувствуется холод ее ладоней.

— И что?

— И все.

— Как?

— Он подписал, улыбнулся и пошел к машине.

— Муся…

Кира плачет. Она понимает какое унижение испытала подруга, стоя возле служебного входа. Голодная, замерзшая, и идти ей было совершенно некуда.

— Он не узнал тебя? — с надеждой спрашивает она.

— Нет, почему? Он сказал: А, это ты, привет! И пошел к машине.

За дверью вновь яростно визжит дрель, Муся закрывает глаза. Хрустнул еще один замок, по двери тарабанят и запевают многоголосьем: Отвааари, потихоооньку калииитку…

— Он не может простить, — говорит ей в ухо Кира.

— Псих ненормальный! Да что прощать то? И потом, я уже полностью заплатила. В театре травили, Алиш выгнал как собаку, теперь вот это человекообразное…Теперь держись, остался последний замок.

— Я просто так не дамся.

— А что ты сделаешь? Плюнешь им в лицо?

Взявшись за руки они встают напротив двери. Сейчас она распахнется под напором шести крепких мужских рук, ног, плеч, локтей и тогда настанет время тяжелых испытаний. Эти же руки и ноги будут делать с ними страшные вещи. Сердце у обоих бешено колотится, Кира старается не думать о матери. Сверлящий звук возобновляется, дрель выгрызает третий замок. Девочкам кажется что это продолжается бесконечно. Сейчас раздастся ломкий хруст и квартиру заполнят совсем другие, человеческие звуки. Сильный удар расходится волной по всей квартире. На потолке ходуном ходит люстра. Но дверь в комнату все еще закрыта. Разный по силе шум доносится из-за нее. Но он совсем другой, не тот что прежде. Там что-то падает, разбивается, ломается и катится по полу. Слышны глухие удары, топот тяжелых ног, стоны и мат сразу нескольких человек. Потом все стихает и в дверь осторожно стучатся.

— Девчонки, открывайте! Вы звонили Игорю Алексеевичу?

Тайка устала ждать. Стойка тонкая и наручник свободно ездит по ней. Но все равно рука затекает и ей часто приходится менять положение. Сразу после того как ушла Кира, она в бешенстве рвала себе руку. Потом попробовала выбить стойку или сломать перила, но все было сработано на совесть и эту затею пришлось оставить. На запястье проступили подтеки стертой кожи и будущих синяков. Время идет, но ничего не происходит. От нечего делать, один за другим она расстегивает свои серебряные браслеты и бросает их вниз в холл, прислушиваясь к глухому стуку. Жалко только один с турмалинами, камни дорогие. Подержав его в руке, она кладет его рядом с собой на пол. На запястье остается только толстый браслет наручника. Черт бы побрал тренера! Это он притащил все эти штуки для постельных экспериментов. Она и сама не прочь пошалить, но нужно было ему припереть всю эту развлекуху именно вчера! Балерина воспользовалась и оставила ее в дурах. У Тайки нет сочувствия к этой тупой и правильной суке. Центр ценит Киру за набор генов, которые плавают в ее крови, плоти и костях. Тайка не признается себе, но в глубине души завидует Кире. Подобное чувство наверное, испытывает честолюбивый родственник монарха. У нее самой девятая категория, но теперь ценность ее обнулена, она нужна Братству только как исполнительный работник. Как Далаки или Еникеев — обычные наемные скваи, которым хорошо платят, но не церемонятся, если те нарушают правила. Каждый раз когда она думает, как легко ее могут пустить в расход, у нее остывает кровь. Ее будущее зависит от Киры. Провал этой миссии обойдется дорого. Зигги прав, паршивый ублюдок с самого начала знал, что Кира сложный объект. Но ничего, как только Тайка вырвется, она загонит эту овцу в Санаториум. Так или иначе! А вдруг не получится и она не совладает с Кирой? До этого вечера она была самонадеянна, верила в Кирину мотыльковость и жестоко заплатила за это. Балерина оказалась гораздо крепче. Если Тайка провалит задание, приедет группа ОЭР и головорезы сделают все сами, Тайку сместят с должности и Таракан въедет в эту квартиру. За эту мысль она ударяет себя по щеке, нужно встряхнуться, что за пораженческие мысли? И не таких обламывали. Где же Зигги? Он совсем не торопится, а ведь заботливая дрянь — Кира оставила ему сообщение. Теперь он порадуется, ему будет приятно увидеть Тайку в таком идиотском положении.

Шаги внизу. Наконец-то!

— Зигги! — кричит она.

Никто не отзывается. Видимо он хочет развлечься и нарочно пугает ее. Это конечно же он! С нижних стеллажей на пол с грохотом валятся книги, опрокидываются стулья, кто-то ходит по битому стеклу. Тайке не по себе, она пытается просунуть голову между стойками, чтобы разглядеть что происходит внизу. Но слишком узко, голова не пролазит. На кухне что-то падает и разбивается вдребезги.

— Зигги, свинья!

Тишина. Плечи покрываются зябкими мурашками, неужели из центра? Отдел экстренного реагирования — ОЭР? Или аудиторы с проверкой? Может Таракан написал рапорт? Ему это выгодно, пнуть Тайку под дых одной запиской, ведь есть о чем написать. Она прикарманивает деньги Братства, покрывает выкрутасы Зигги и выжирает по бутылке Шираза в день. Этого более чем достаточно. В этот раз ее даже не поволокут в Центр, все сделают на месте. Молодчики из ОЭР — настоящие бешеные волки. У Когля холодные, безжалостные глаза и ему есть за что ее ненавидеть. Ее шея до сих пор помнит его руки, тогда она почти умерла. Глаза вышли из орбит и все, вместе с перекошенной рожей Когля, поплыло в сторону. Обыденность смерти удивила ее и последней мыслью перед обмороком было: Неужели я сейчас умру?