– Вот так гораздо лучше. Ну раз вы у нас впервые, то, может быть, не знаете: самое поразительное место в Лавре - пещеры. Обязательно побывайте там. Ну, идите с Богом.

– Спасибо, отец.

Монах засеменил в гору по своим делам, а ребята направились к колодцам.

– Занятный старичок, - заметил Тоха, нарушая воцарившееся молчание.

– Обычный фанатик. Только повод дай - они и в разговор о геморрое вставят нравоучение, блин, - раздраженно парировал Димка.

Земляная тропинка привела к первому колодцу, окруженному лавочками, под навесом густых зеленых крон деревьев. Люди набирали воду с помощью закрепленного на цепи ведра.

– Говорят тут часовню скоро сделают, и над Антониевым колодцем тоже, - делилась новостями одна из паломниц, набирая уже третью канистру воды.

– Доброе дело, - ответила ей другая.

– Да чего же доброго, первозданность-то теряется. А мне так нравится сидеть тут на лавочке, смотреть на тропку и думать, будто вот-вот и сам батюшка наш Феодосий по ней спустится...

Когда люди пошли дальше, Тоха тоже зачерпнул воды. Пили из ладоней, вода оказалась немного металлической на вкус и очень холодной.

– А у Антония водичка мягче, вкуснее, - сказала ребятам немолодая женщина в сером платочке, подходя к ним и устраиваясь на лавочке с молитвословом в руках.

– А почему тут к дереву иконка Архангела Михаила прикреплена?
– спросила у нее Соня, рассматривая простенькую затянутую в пластик иконку, за которую кто-то заткнул кучу бумажек.

– Это любимое молитвенное место отца Агафангела, Царствие ему Небесное. Святой человек был, иконописец. Вон, люди до сих пор ему записочки пишут, чтобы помолился о них, помог, утешил. В Китаевской пустыни схоронили его, лет пятнадцать назад, может, и больше. Не хотите попросить о чем-нибудь? Я могу и ручку и листочек дать.

Соня снисходительно улыбнулась.

– Спасибо, нам не надо. Ну что, пойдем обратно в Лавру?

Димка охотно кивнул, эта тетенька с елейным личиком начинала его раздражать своей услужливостью.

Тоха задумчиво погладил ствол дерева.

– И как, исполняется?
– спросил он, оборачиваясь к женщине.

III

От жажды умираю над ручьем.

Ф.Вийон.

Агафангел в мастерской он был один, если не считать молящегося в углу Ангела Хранителя. Мягкие почти бесконечно длинные афонские четки медленно проползали между пальцами левой руки. Правая осторожно придавала архангельскому мечу металлический блеск.

– Это - меч человеческий, не ангельский, - сказал кто-то за спиной.

Кисть выпала из рук. Агафангел истово перекрестился и обернулся.

В мастерской стоял человек в черной одежде. Агафангел еще раз перекрестился.

– Господи Иисусе...

– Сегодня ты меня не прогонишь. Я не воевать пришел.

– Изыди, бес!

Демон устало махнул рукой.

– Оставь... Я же сказал, что не воевать пришел. У меня есть право быть здесь.

– И кто же дал тебе это право?

– Тот, чье имя ты призываешь, ради чистой души. Или ты после двадцати семи лет в монашестве так и не усвоил, что все, происходящее под небесами, попущено Богом?

– Что тебе надо?

– Твое присутствие. Кстати, как тебе мой новый костюмчик?

– Зачем ты пришел?
– спросил монах, пропуская мимо ушей последнюю реплику нежданного собеседника.

– Однако, мы не такие уж разные. Ты тоже ничего не понимаешь в моде.

– Перестань! Я задал тебе вопрос!

– Да, я слышал. У тебя никогда не было чувства юмора, - демон помолчал, прежде чем продолжить, словно подбирал слова, - Потому что... это утоляет одну боль, доставляя другую. Ты славно пишешь, монах. И черты, и характер удался.

– Тебе видней.

– Это уж точно... Величайший воин из всех созданных. Никогда не забуду свою схватку с ним лицом к лицу. А меч у Архистратига не из металла, а из обжигающего яростного пламени.

На всякий случай монах пробормотал молитву Животворящему Кресту и еще раз оглядел старого знакомца. Тот медленно отошел к окну и прислонился к стене.

– Скажи, Агафангел, а ты смог бы простить наши давние столкновения?

– Зачем ты спрашиваешь меня об этом? Бесам не нужно прощения людей. Вы прокляты людьми и Богом.

– Может быть!
– глаза демона вспыхнули алым огнем.
– Да, мы прокляты. Но почему же тогда мы не уничтожены? Зачем мы существуем?

– Ты меня спрашиваешь? Вы же бессмертны, - пожал плечами старец, несколько пообвыкнув к присутствию странного гостя.

– Глупость! Все что создано может быть уничтожено. А иначе какой смысл в древней битве между нами и ними? Зачем мечи, доспехи?

– Ты хочешь сказать, что вы смертны?..

– Нет, мы бессмертны сами по себе. Но и демона, и ангела можно убить. Иначе на чем бы держалась воинская слава Михаила? Легко быть отважным, если уверен в собственной безопасности. В чем смысл восстания Люцифера? Неужели ты думаешь, что наше сражение не более, чем бутафория?