– Ой! Я вчера с Леной и Олей играла, а пришли мальчишки и стали драться, я ее спрятала, потом искала-искала, а куда спрятала - забыла!

Девочка вертела формочку для песка в руках, радостно встряхивая косичками.

– Значит, ты хороший, - вдруг уверенно сказала она.

– Нет.

– А зачем ты тогда мне пасочку отдал, если ты плохой?

– Не знаю, - и это была правда.

– А у меня завтра день рождения! У тебя когда день рождения?

– Не знаю.

– Ты же большой, - с сомнением сказала она.
– Неужели не знаешь? Ну когда тебе подарки дарят?

– Мне никто не дарит подарков, - улыбнулся человек, и в его пронзительных холодно-голубых глазах потеплело.

Девочка ахнула.

– Никогда-никогда?

– Никогда.

– И не дарили?

– Нет.

– Ой... А у тебя мама есть?

– Нет.

– А папа?

Человек вздрогнул.

– Был... Наверное.

– Он умер, как мой дедушка?

– Нет.

– Поругались?

– Хуже.

– Подрались!?.

Человек усмехнулся.

– Вроде того...

– А ты попроси прощения. Когда меня папа наказывает, я прошу у него прощения - и мы миримся! Папа всегда простит!

– Я не могу.

– Страшно?

– Слишком давно все было.

– Ты скучаешь, да?
– почти шепотом спросила она.

Чуть помолчав, человек очень глухо сказал:

– Пожалуй...

И тут раздался строгий женский окрик.

Девочка вскочила с бордюра.

– Это мама. А ты еще придешь?

– Не знаю. Может, звездочкой подмигну, - улыбнулся человек.

– Ты приходи!!! Пока!

– Прощай.

– Кому это ты кричишь?

– Дяденьке-привидению. А ты говорила, что привидений нет! А он есть! И он поссорился с папой...Мы с ним поговорили.

– Когда же это вы успели - я же следом за тобой вышла. Ох, сколько же можно с тобой говорить...

Ребенок обиженно надул губки. И вдруг...

– Мамочка, я сейчас! Я к тому подъезду, я на минуточку!

Девочка выпустила материну руку и пулей бросилась к тому месту, где только что был человек в странном плаще. Она хотела подарить ему свою пасочку - ведь так не должно быть, чтобы кому-то никогда не дарили подарков.

Но там уже никого не было.

Она растеряно посмотрела по сторонам. Обернулась на мамин голос. И, поколебавшись еще мгновение, положила игрушку на бордюр.

– Милое грустное привидение, если ты еще придешь, возьми это в подарок.

И побежала обратно.

– Мама, а Боженька может помочь грустному привидению? Бабушка говорит, Он может все.

– Не говори ерунды. Ни привидений, ни Бога нет, это придумали глупые люди давным-давно. И только старенькие бабушки и дедушки, которые неграмотные, верят в такую ерунду. Больше не поедешь в деревню, нечего тебе там делать!

"Боженька, помоги этому привидению помириться с папой, пожалей его. Он мой друг, и ему очень-очень грустно", - шепотом попросила малышка темную тучку на голубом небе. Мир бабушкиных сказок, красивых икон и чудесных историй все еще слишком живо владел ее воображением.

Нервно дрогнули ветви деревьев. На какое-то мгновенье воцарилась тишина, необыкновенная тишина на том месте, где раньше лежала детская игрушка.

***

Лавра сияла куполами и до блеска отшлифованными тысячами ног булыжниками древней мостовой. В туфлях идти было совершенно невозможно. Каблуки скользили, попадали в щели кладки, и Соня уже отчаялась получить от прогулки удовольствие.

– Давайте вон туда свернем?
– предложил Димка, указывая направление, куда иногда сворачивал прогуливавшийся по монастырю народ.

– Отец, а не подскажешь, куда вон та дорожка ведет?
– беспардонно спросил Тоха, останавливаясь перед проходившим мимо немолодым монахом с тощей бороденкой.

– К колодцам преподобных Антония и Феодосия. Непременно сходите туда, молодые люди, непременно, к нам издалека приезжают, чтобы воды благодатной напиться и с собой взять. Вы у нас впервые, как я понимаю?

– Это, наверное, издалека видно, - усмехнулась Соня, неловко пытаясь поставить понадежней скользящие каблучки. Монах сочувственно покачал головой.

– Вы бы разулись вовсе, в такой обуви и упасть можно.

– Да неловко как-то...

– Ну-ну, босой ходить не стыдно, вот не венчанными жить как мужу с женой, наркотики принимать, вином упиваться, как некоторые - вот это стыдно. Не бойтесь - грязь не пороки, отмывается легко, а так вы же только о ногах думать будете, на мысли о Боге уже и сил не останется.

Молодежь переглянулась. Поколебавшись, Соня сняла туфли, и когда ее ноги встали на начинавшую прогреваться мостовую, невольно охнула от удовольствия.