– Надо же как бывает. А ведь у меня могло быть хуже, если бы не дедушка. Я вчера увидела Кольку, так он от меня бегом убежал. Странно, да? Почему он так дедушку боится?

– Папа знает старшего брата этого альфонса. И не вспоминай о нем, пожалуйста.

– Конечно. Я подумала: и чего я в нем нашла? А представляешь, если бы я забеременела?…

– Что за разговоры?! – рассмеялась мать.

– Слушай, Швед, – сказал следователь, – ну чего ты крутишься? За то, что сделал, надо нести ответственность.

– Не держи меня за пионера, – рассмеялся Эдгар. – Мне чужого не надо. И повесить на меня дело для раскрываемости и галочки у вас не получится. Что не мое, то не мое. Я нашел ствол, подстрелил этого мента, но, заметьте, господин следователь, после того, как он ранил женщину. И когда меня брали, сопротивления я не оказывал. Так что за это готов нести заслуженное наказание.

– Вот ты говоришь, что приехал в Москву недавно.

– Не хотел, чтоб вы эту женщину таскали, а то еще и ей что-нибудь пришьете.

– Она требует, чтобы вас расписали, – усмехнулся следователь.

– А что тут смешного? – возмутился Эдгар. – Или тебе не знакомо такое чувство, как любовь? Вы, менты, любить не умеете, у вас все по закону, а людей ни за что сажаете и…

– Хорош, Швед!…

– Может, в камеру? Не получается у нас с тобой доверительного разговора. Вешать на себя я ничего не буду.

– А что за дело ты хотел сделать еще?

– Покушение на Буша организовать. Точнее, на Березовского. Достал, козел! Хотя и позавидовать ему можно. Судят без него, срока дают, а он на вас хрен забил и еще говорит, что переворот в России устроит. Вот и решил я его, козла…

– В камеру, – кивнул вошедшему конвоиру следователь.

– Только начнешь по делу говорить, – усмехнулся Швед, – сразу рот затыкают. Свободу узнику…

– Топай, узник! – толкнул его в спину конвойный.

– Да, он участвовал в этих делах, – уверенно заявил Зубов. – Но на него ничего нет. Ствол не засвечен. В общем, зацепиться не за что. Стукачи в камере разговорить Шведа не могут. Там у него приятель был, но он на этап ушел, а Швед больше ни с кем не контачит. Но что-то наверняка произойдет. И Швед знает что, но разговорить его не получится. Хищник, первый срок получил ни за что, вот и понесло его по статьям Уголовного кодекса. Конечно, сейчас не в этом дело. Его подельники, с которыми он бомбил машины, что-то готовят. И видно, серьезное, если Швед сказал Зиминой, что он преступник. Она утверждает, что он с ней как бы прощался. А вот как заставить его говорить?

– Вопрос, – усмехнулся рослый опер, – ответ на который не знает никто, в том числе и Шведов. Судя по всему, эти гоп-стопы с машинами были что-то вроде репетиции, убивать там было совсем не обязательно. Ведь два водителя живы. Только с одним перестарались. Кстати, у бандитов три водителя, один вообще класс. Машины угонялись заранее, обычно из гаражей тех, чьи хозяева отсутствовали. Мы пытались найти связь Шведа с кем-то из знакомых хозяев угнанных машин, но ничего не вышло.

– Но если что-то готовили, – сказал подполковник, – то сейчас, после задержания Шведа, они свернут подготовку и затаятся. Уголовники обычно так поступают в подобных случаях.

– Швед не тот случай, – не согласился Зубов. – Подельники могут быть уверены, что он никого не сдаст и не заикнется о предстоящем деле. Что, в сущности, мы и имеем.

– Но ждать надоело, – раздраженно крикнул по телефону Интеллигент. – Уже все было готово, и нате вам – стоп-сигнал! В чем дело, объяснить можешь?

– Через три дня, – ответила женщина. – Это точно, ничего не изменится. Двадцать первого…

– Передай Викингу, что это в последний раз. Если снова дело отложится, пусть идет на хрен! Поняла?

– Не ори. Потом поймешь, почему на этот раз не стали работать. Сумма увеличится вдвое. Как тебе это?

– Но точно послезавтра?

– Через три дня, – поправила женщина, – точно. И все остается по-прежнему, план не изменился.

– Ладно, – кивнул он.

– Двадцать первого в двенадцать двадцать они выезжают. В общем, все точно так же, – повторила женщина.

– Отлично. Что слышно о Шведе?

– Его пытаются расколоть про машины, но безрезультатно. На него у них ничего нет, а он молчит. В общем, опасаться нечего.

– А мы что, – Алеша посмотрел на Маргариту Павловну, – сюда ходить будем?

– Нет! – Присев, она обняла его и стоящую рядом Алену. – Вы здесь будете жить. Теперь у вас есть дом. И своя комната. Будете ходить в садик, и я всегда буду рядом.

– А папа приедет? – спросил мальчик.

– Папа на работе очень далеко, и я не знаю, когда он вернется.

– А тетенька говорила, что он не наш папа и что мы ему совсем не нужны, – вздохнула Алена.

– Давайте сделаем так – захочет он приехать, мы его примем. Пусть он все сам скажет, правильно?