Арсен засмеялся.

– Ладно, я побежала какао варить, – сказала Лена и направилась в сторону кухни, но Арсен остановил ее жестом.

– Малыш, я все сделаю, ты побудь с гостями.

Он взял пакет и пошел на кухню.

Арсен с детства привык к тому, что дома они часто принимали гостей. В таких случаях мать всегда готовила хычины, домашнюю лапшу, накрывала на стол, отец доставал домашнее вино. Детей сажали за отдельный маленький столик и в праздничной суете их почти не контролировали. Арсен хорошо помнил то радостное, торжественное чувство, когда гости начинали собираться. Почему-то, когда к ним приходили однокурсники Лены, такого ощущения не возникало. Он не мог сказать о них совершенно ничего плохого, но чувствовал себя с ними всегда скованно, и общение никогда не выходило за рамки вежливых вопросов-ответов.

С Леной все было иначе. Они не просто любили, они очень хорошо чувствовали друг друга. Например, она всегда безошибочно угадывала его настроение и делала то, что ему было нужно. Он мог напускать на себя сколько угодно веселый вид, но, если на душе у него было грустно, она всегда говорила ему теплые слова, становилась его игривым котенком, и он не просто не мог, он не имел права больше грустить.

Арсен закончил разливать дымящееся какао по кружкам, положил в тарелку горячие пончики, поставил все на огромный поднос и пошел в комнату.

– …и Катюшка с ним разошлась, – услышал Арсен обрывок рассказа Инны, с ногами забравшейся в кресло. – Сейчас вроде с каким-то хачом старым начала встречаться, уж не знаю, чем он ее там завлек.

– Прям старым? – удивился Лев.

– Ну, под сорокет – точно.

– Ребята, налетайте. – Арсен поставил на невысокий столик поднос, и все сразу же к нему потянулись.

– Лена, ты специально хочешь, чтобы я с диеты сорвалась? – завозмущалась Кира. – Столько пончиков, да с сахарной пудрой, да таких вкусных.

– Кстати, перед тем как начнем, – Лев достал из кармана джинсов маленький бумажный сверток, – кто как смотрит, чтобы покурить?

Инна захлопала в ладоши:

– Что же ты молчал!

Лев обреченно вздохнул.

Лена улыбнулась:

– Ой, я пас.

Кира и Арсен промолчали.

Лев достал папиросную бумагу и начал засыпать в нее траву, приоткрыв рот от старания.

– Голландские бошки, – констатировал он. – Надувают в кал. – он закрутил бумагу с травой внутри в продолговатую самокрутку.

Лев облизнул кончик бумаги и приклеил его к остову.

– Арсен, может, музыку, подходящую к случаю, включим?

Арсен потянулся к ноутбуку и включил лезгинку.

Все резко прекратили свои дела и испуганно стали вслушиваться в обжигающие нахрапистые ритмы, доносящиеся из колонок.

– Ого, – сказала Кира.

– Шучу, – пояснил Арсен.

Все расслабленно засмеялись.

– Да, под такой саундтрек надо афганочку курить, а голландцев надо курить под Марли, – экспертно заключил Лев.

– Только бы ты улыбался, – сказал Арсен, и из колонок зазвучал Боб Марли.

Первым, как хозяину дома, косяк вручили Арсену. Он затянулся, задержал дым в легких и через несколько секунд выдохнул. Марихуана всегда напоминала ему о школе. В те годы они с друзьями часто курили на переменах.

Забавно, но тогда ему совершенно не нравился эффект от шмали, как называли ее в школе. Однако, несмотря на головную боль, которую традиционно провоцировала марихуана, Арсен воспринимал процесс курения как инициацию, как некий символ принадлежности к миру избранных.

Это всегда был целый ритуал. Мало кого к нему допускали – здесь собирались те пацаны, которых уважали в школе. Чем-то это напоминало тюремную систему: чтобы заработать авторитет, пацан должен был ничего не бояться, быть готовым в любой момент перейти в конфронтацию – как словесную, так и рукопашную. Кроме того, он должен был «вписываться» во всех школьных разборках за класс и общаться со «старшаками» – авторитетными парнями с района, которые уже окончили школу. Арсен несколько раз очень жестко проявлял себя в драках, все знали, что он всегда даст отпор, поэтому он был вхож в этот круг.

Банковал на этих тусовках парень со странной кличкой Сигма, гласный и негласный лидер их школы. Он имел какой-то выход на местных барыг, которые брали его с собой на план. Потом Сигма рассказывал истории о том, как они раздевали девушек, приезжавших с ними, пускали их бегать по полю и затем ладонями собирали с них осевшую пыльцу, накатывая так называемую мацанину [7] . Все сомневались в правдивости таких историй, однако, поскольку шмаль у Сигмы действительно была всегда, с циничной улыбкой слушали и расспрашивали про детали.