Такое чувство, что я смотрела на картинку в журнале. Если бы я увидела эту картинку в глянце, то задержалась бы на странице, возможно, даже вырвала бы ее и поместила бы в файл моей идеальной жизни. Я не могла пошевелиться, потому что не хотела двигаться. Я хотела остаться в этой картинке навсегда.

— Что ты делаешь?

Я взвизгнула, подпрыгнула и неизящно повернулась на звук голоса Мартина, задыхаясь от тяжелого шокированного вздоха. Я изо всех сил пыталась удержать в руках пакеты, но в миг все поплыло перед глазами, и моя хватка ослабла. Мартин бросился вперед, увидев, что я уже роняла коробку, и поймал ее одной рукой, в то время как другой удерживал меня.

— О Боже мой, ты напугал меня. — Я закрыла глаза, мое сердце стучало в горле, пока не поутих поток адреналина.

Его рука скользнула с моей талии к плечу, сжимая его.

— Я думал, ты была уставшей.

— Была. Я имею в виду, я устала. Но я ожидала, что ты пошел спать.

— Я слышал, как ты принимала душ, и не мог уснуть.

— Ты не мог уснуть, потому что я принимала душ?

Игнорируя мой вопрос, он вместо этого спросил:

— Ты в порядке?

Я кивнула, немного рассмеявшись и взглянув на него одним глазом.

— Ты прозевал Санта-Клауса. Он сбросил эти вещи для тебя, но ушел, обидевшись, когда не нашел коржиков.

Он пожал плечами, ослепительно мне улыбнувшись.

— Эти кровавые коржики мои. А толстяку нужна диета.

Это рассмешило меня еще сильнее, и мы оба закончили смеяться вместе через несколько минут. Как только веселье и удовлетворение от нашей общей шутки прошло, я поймала Мартина за разглядыванием подарков в моих руках.

— Что это?

— Просто несколько вещичек, которые я увидела и подумала, что тебе может понравится.

Он поднял взгляд, его улыбка становилась мягче, когда его глаза изучали мое лицо. Он спросил в удивлении:

— Это все мне?

— Да. Но предполагалось, что ты не будешь знать об этом до утра. Поздравляю, ты разрушил Рождество.

Мартин сжал губы вместе и окинул меня взглядом, напоминающим наше время на яхте прошлой весной, словно я была прекрасной и странной.

— Технически, уже утро.

— Ох, ну в таком случае... — Я шагнула вперед и водрузила изобилие упакованных подарков ему на руки. — Счастливого Рождества, Мартин.

Он принял их осторожно, смещаясь в сторону, чтобы убедиться, что ни один из них не упал бы.

— Иисус, Кэйтлин!

— Точно, Иисус. — Я кивнула. — Иисус — причина сезонная.

Это только снова его рассмешило, пока он изо всех сил пытался удержать свою охапку.

— Я имею в виду, помоги мне донести все эти вещи до дивана.

Ухмыльнувшись ему, я взяла самую ненадежно примостившуюся коробочку и повернулась к дивану, немного споткнувшись, когда мой взгляд снова упал на пианино и елку. Прилив неопределенного счастья распространился от желудка к конечностям.

— Тебе нравится? — спросил он позади меня, очевидно заметив, что перехватило мое внимание.

— Это для меня? — спросила я, нахлынувшие эмоции: смущение, надежда, обнадеживающее замешательство — заставили мое горло сжаться.

Я слышала, как он положил вещи на диван, и почувствовала жар его тела прямо за спиной, прежде чем его руки обхватили мои плечи, а его щека прижалась к моему виску.

— Конечно же, это для тебя. — Его урчащий голос был немного громче шепота.

Я положила руки на его предплечья и сжала, довольная тем, что он не мог видеть мое лицо, потому что я была поражена. Мои надежды и сомнения выдали себя, пытаясь прийти к соглашению, чтобы я могла понять, что означал его подарок. Мне пришлось прочистить горло, прежде чем заговорить:

— Я... я не понимаю.

— Чего не понимаешь? Это пианино. Парень настроил его вчера, и оно готово для тебя. Можешь что-нибудь сыграть.

— Сейчас?

— Да. Сейчас.

Я не могла этого сделать. Я не хотела трогать его. Если я прикоснулась бы к нему, тогда захотела бы сохранить его, а эта квартира была не моя, чтобы что-то оставлять. И когда пришло бы время нашего расставания, что было неизбежно, я могла потерять кое-что.

Нет. Пианино было не мое, как и Мартин больше не был моим.

Поэтому я покачала головой, отбрасывая эти сентиментальные мысли, и вместо этого решила его поддразнить:

— Ты подарил мне пианино для своей квартиры.

— Да.

— Так что придется навещать тебя, чтобы поиграть.

— В этом и была задумка.

— Так это шантаж

— Это мотивация.

Я позволила голове опуститься на его плечо и взглянула на него.

— Это подкуп в наилучшем виде.

Он ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Это заманчивое предложение.