— Что с вами, вам плохо? — услышал я голос Дрынова.

— Нет, — мотнул я головой, сбрасывая наваждение. Но ведь могло же, могло быть такое коллективное убийство? А почему это представилось мне именно здесь, перед Дрыновым?

— Вы как-то побледнели, — продолжил тот.

— Вы — тоже, — отозвался я.

— У меня — болезнь…

— А у меня целых три. Извините, Викентий Львович. — Я увидел, что по улице идут Комочков и Жанна, и пошел им навстречу. Парочка была еще та: оба рыжие, будто курага, и с зелеными глазами, в которых начинал разгораться огонь любви. Медсестра как-то сухо поздоровалась со мной, а потом тотчас же и попрощалась.

— Значит, до вечера! — крикнул ей вслед Комочков, чуть не облизываясь при этом. Я и не предполагал, что он такой сексуальный маньяк.

— А что у нас намечается на вечер? — поинтересовался я.

— Не знаю, что у вас, а лично меня она поведет к Волшебному камню. Как журналист я не имею права не исследовать такое таинственное явление.

— Ладно, исследуй. Только учти: камешек может быть кем-то уже ангажирован. Девушкой-Ночь, например. Это ее излюбленное место.

— Ничего, подвинется.

Странно, но, думая о Девушке-Ночь, я почему-то перестал ощущать ее реальность, и она вновь стала для меня легендой, вымыслом. Но ведь я был с ней и провел одни из самых счастливейших часов в своей жизни! Что происходит? Отчего она исчезает из моего сознания, как воплощение земной и небесной Любви? И вот я уже отзываюсь о ней пренебрежительно, шучу, как примитивный пошляк, словно бы речь идет о той же Жанночке, а не о чудесном явлении, которое коснулось меня.

Может быть, мне больше никогда в жизни не удастся достичь того состояния божественного восторга, в которое ввела меня Девушка-Ночь? И которое есть зыбкая грань между оживающей душой и умирающим телом…

Мы шли вместе с Комочковым к озеру, и я вспомнил то, о чем хотел спросить его в последнее время — о жене Барсукова.

— Слушай, монстр, давно это у тебя продолжается с Машей?

— Месяцев пять, — беззаботно отозвался он, насвистывая какую-то мелодию.

— У меня это в голове не укладывается.

— Странно. Вроде бы там достаточно свободного места.

— Он еще и острит! Как ты, олух, решился на такое? У них же трое детей, семья…

— Ну и что? Теперь, значит, ее нельзя считать женщиной? А может быть, она не любит Сеню? Подумай об этом, моралист из аббатства.

Я подумал. Но все равно не мог понять, что происходит. Какое-то огненное колесо катится на всех нас, готовое раздавить в лепешку. Я всегда считал Барсуковых идеальной парой. Или они делали вид? Или я слеп?

— Так у вас это серьезно? — спросил я с последней надеждой.

Комочков как-то тяжело вздохнул.

— Не знаю, Вадим. Не хочется об этом думать. Маша считает, что да. Она была бы даже не прочь развестись с Сеней. Он, кстати, пока ни о чем не догадывается.

— Вот именно — пока. А когда узнает… Он тебя убьет. Или Машу. А еще лучше замочит вас обоих.

— Чего уж мелочиться? Тогда и себя, и всех родственников… Видишь ли, я все равно не смогу связать свою судьбу с Машей, даже если она уйдет от Барсукова. Потому что… Только ты никому не проболтайся. Потому что через три месяца я сам… женюсь. Вот так-то… И не пялься на меня, как на таракана, все мужчины рано или поздно заводят семью. Пришел и мой черед.

— На ком же ты остановил свой выбор?

— Ну… есть там одна. Позже узнаете. Не бойся, все будете гулять на свадьбе.

— Чтоб тебе в будущем рогоносцем стать!

— Спасибо. Сие все равно неизбежно, так что я отношусь к этому с каменным спокойствием Командора.

— Да он-то вроде бы наоборот. За вдовицей и после смерти подглядывал.

— Ну и дурак! Смотри, а наши-то на бережку загорают…

Мы подошли к озеру. На травке лежал Марков, а по обе стороны от него Милена и Ксения. И зачем мы сюда приперлись?

— Эй! — крикнул я им. — Кто хочет сходить на кладбище?

— Катись отсюда, — повернула ко мне свое лицо Милена.

— Грубишь, ласточка. Я тебе там свежую могилку приготовил.

— Я, пожалуй, пойду гляну, — сказал Марков и одним прыжком вскочил на ноги. Стал натягивать джинсы.

— И я с вами! — поднялась Ксения.

— Милена, почки простудишь, шла бы ты домой, — посоветовал я жене. Но она ничего не ответила, перевернувшись на живот. «Ну совсем от рук отбилась», — подумал я с сожалением.

Перед входом на кладбище мы остановились около двух молебных домов: церковью и «айсбергом» Монка. Двери обоих были отворены, словно приглашая ступить внутрь.

— Ну что, ребятки, кто — куда? — спросил Марков.