Шрифт:
В кухню вернулась Ольга Ивановна. Она неуверенно посмотрела на нас, но потом, переборов стеснение, с напускной развязностью подсела к Виталику и положила руку ему на колено:
– Сегодня звонила какая-то пожилая и, как мне кажется, очень стервозная грымза. Она сказала, что ее зовут Анастасия Владимировна. Нет… – Перебила она сама себя, – она сказала, что ты сегодня не зашел за ее собачкой. И только потом – заметь – только потом представилась…
– Я же скинул ей смску. А трубку она не брала, – оправдывающимся голосом ответил Виталик.
Ольга Ивановна взяла его чашку и отхлебнула чай:
– Я не об этом… Сегодня я узнала, что мой двадцативосьмилетний сын зарабатывает деньги тем, что выгуливает собак каких-то богатых старых грымз, – она вернула Виталику его чашку, встала и пошла к двери.
– Это же прямой путь к ним в постель… – Задумчиво, словно сама себе, обронила она, выходя из кухни.
Виталик посмотрел в окно, потом на меня:
– Че она суется… – Взял свою чашку, – и чай весь выпила.
– Забавная у тебя мама, – ответил я.
– Она мечтает, чтобы я работал в офисе.
– А сама она чем занимается?
– Инженер.
Я решил допить чай и уехать, не желая ни быть свидетелем семейных сцен, ни препятствовать их течению своим присутствием, но Ольга Ивановна остановила меня:
– Иван, извините, что я при вас. Как-то не выдержала – досадно было. Не обижайтесь пожалуйста. Оставайтесь у нас, а то вы меня обидите… Пожалуйста… – Она посмотрела на меня жалобным взглядом.
– Да, конечно, – пробормотал я, и мы с Виталиком прошли в его комнату.
– Ты извини мою матушку – она иногда такая непосредственная, – потирая нос, Виталик сел за компьютер.
Через минуту он озабоченно выдохнул:
– Черт…
В эту же секунду раздался звонок его мобильного телефона. Он ответил:
– Давид, привет… Нет, не получил. У меня исчезли все сообщения во входящих… Да ты что… И у тебя проблемы? Ладно, пока…
Виталик отключил телефон и повернулся ко мне:
– У него ящик другого провайдера, и такая же фигня с почтой…
Глава 3
Вечером следующего дня фотосессия в подвале старого особняка на Никитском бульваре. Снаружи – обычный обшарпанный дом XIX века; ничего особенного. Но подвальные помещения довольно симпатично переделаны в фотостудию и рекламную фирму. Казалось бы несовместимое смешение стилей, от классицизма до индустриального урбанизма, но соединено это все очень умелой рукой дизайнера и смотрится законченно и эффектно.
Приоткрой рот. Закрой рот. Руку в сторону. Естественнее. Еще естественнее. Держи взгляд. Взгляд! Чуть левее. Еще. Естественнее. Еще энергии. Еще эмоций. Естественнее. Улыбка. Сексапильность. Расслабленность. Умудренность опытом. Снисходительность. Мудрость. Сексапильность. Приоткрой рот. Закрой рот.
Перекур. Ко мне подходит Антон – креативный директор рекламной фирмы, в помещении которой проходят съемки.
– Здоров, – протягивает руку с тонкими пальцами.
– Привет, – я мягко ее пожимаю, боясь раздавить хрупкую ладонь.
– Не ожидал тебя сегодня увидеть, – продолжает он, оглядывая меня настороженным взглядом.
– Почему?
– Ну-у… – Неуверенно тянет он. – Говорили, что ты заболел. А ты ничего… Классно выглядишь.
– Слухи о моей смерти оказались преувеличенными, – смеюсь я, опережая возможные намеки и вопросительные взгляды.
Антон тоже смеется, но смех его неискренен и недобр. Я разглядываю его легкую рубашку из египетского хлопка – то ли в арабском, то ли в индийском стиле:
– Классная рубашечка.
– Спасибо. – Он перестает смеяться. – Очень удобная. Египетский хлопок. Когда холодно – греет. Когда жарко – холодит.
Нам больше не о чем говорить. После минутной паузы Антон хочет что-то сказать, но потом передумывает и только молча улыбается, опять неискренне и недобро.
Вечерняя фотосессия естественным образом перетекла в вечеринку в ночном клубе. Подъехал Виталик. К нам клеились какие-то девчонки. Виталик болтал с ними у барной стойки. Я пил виски, потом упал на пол и увидел пистолет. Лежа на полу, смеялся и делал вид, что танцую брейк. Пистолет лежал под креслом в метре от моей руки. Виталик пытался поднять меня с пола и жаловался на жизнь.
– Блин, мне же завтра в восемь утра за Айседорой…
– Это твоя… м-м-м… девушка? – Ревниво спрашивала клеившаяся к нему брюнетка.
– …Чтобы успела проссаться и просраться, – не слыша ее, продолжал Виталик.
– М-м-м… М-м-м… Странная девушка, – закатывала глаза брюнетка.
– Дай руку, придурок, – держа меня за ногу, требовал мой друг.
Я продолжал смеяться и смотреть на пистолет.
Я вытаскиваю из-под кресла пистолет и начинаю палить в воздух, в стороны. Все падают на пол, и теперь мне совсем не одиноко лежать на холодных плитах. Я продолжаю стрелять. В дыму ко мне бегут охранники, согнувшись и прикрываясь руками. Потом я подношу пистолет к виску…