– Это ты, негодник, так о моих людях, которым я отдаю часть своей души, чтоб им жилось уверенней?! Нехорошо Коля, стыдно Коля, я о тебе думала лучше, а ты меня так непростительно унизил! – с паузами, произнесла она, понимая, что муж был отчасти прав.

Но как она могла признать открыто, что взялась за нелёгкое дело, так как собиралась изменить банную среду, которая сложилась за много лет её существования…

И всё же о своих людях Гвоздина пыталась думать лучше, чем они были на самом деле. Она долго ломала голову, как отучить их от спиртного, и стала присматриваться к стилю их работы. Инна Платоновна ничего не придумала, она прибегала к проверенному на базе способу премирования сантехников лишь за то, если всю неделю будут трезвыми..

Так она стала приучать их к дисциплине. Трезвыми они оставались только первую неделю. Но она надеялась исправить ситуацию и не опускала руки. Иногда, глядя на сантехников, Инна Платоновна задавалась вопросом: какими они были до того, как начали пить? Конечно, они учились, осваивали профессии, заводили семьи, чего-то хотели достичь в жизни. Но когда поняли, что дальше гаечных ключей им не подняться, довольствовались тем, что умели и не огорчались на свою судьбу.

Но если не разочарование в себе, то, что их надорвало изнутри? Думать ей тут особо не приходилось, так как судьбу направлял не только сам человек, но и весь уклад того образа жизни, какой сложился кругом. И всё же они стали нескладными, разболтанными, с опухшими лицами, с ранними морщинами, исключительно по своей вине. И кого-либо порицать в своих несчастьях было бы просто несправедливо.

И вместо того, чтобы осуждать сантехников, она им сочувствовала и даже стремилась вникнуть в их жизнь, что не мешало относиться к ним вполне терпимо. Они казались ей духовно надломленными, и оттого к ним требовалось особенное внимание.

Инна Платоновна не зря считала себя истинной благодетельницей. Ведь эти люди, некогда вышедшие из мест заключения, могли вообще остаться без работы, а значит, им опять была одна дорога – в зону. К тому же сантехники слыли неплохими спецами своего дела. Разве она могла им отказать в работе только потому, что они сильно пили? Но есть ли вообще в природе не пьющие сантехники, хотела бы она увидеть хотя бы одного, как образец для исправления своих подопечных?

Впрочем, в прачечной были слесаря Квасов и Пегин, которые на работе не выпивали. По крайней мере, ей не удавалось видеть их пьяными.

На овощной базе грузчиков и рабочих она отучала от воровства введением двойных премиальных. Если кого ловила, тот лишался полностью вознаграждения. И воровство резко сократилось…

Но тут Инна Платоновна отвлеклась от своих мыслей о персонале и продолжала рассматривать себя в зеркало. Она смотрела на свой двойной подбородок и нисколько не унывала, что не лишала себя хорошо поесть, для чего с буфетчицей наладила деловой контакт. На свой возраст Гвоздина так же умудрялась закрывать глаза, считая себя по-прежнему молодой. Хотя на её гладком свежем лице поблескивал искусственный румянец, и ещё далеко было до того времени, когда женщины начинают задумываться о первых приметах увядания. И она искренне собой восхищалась, держа голову самодовольно, и оно светилось в голубых глазах и делало её молодой и уверенной в себе. И это чувство позволяло ей часто пребывать в приподнято-бодром настроении.

Правда, иногда Гвоздину серьёзно огорчала дородная фигура, которая придавала ей несколько грозный и матёрый вид. Впрочем, и это её несильно печалило. На ней было лёгкое из японского шёлка элегантного покроя платье, оно искусно скрывало чрезмерную полноту её фигуры. А весёлая расцветка и модный фасон (который больше подходил молодым женщинам), делали её и впрямь моложавой, что не тут же можно было определить её настоящий возраст.

Итак, осматривая своё солидное отражение в зеркале, Гвоздина прикидывала, что же она намечала сделать в этот чудесный солнечный день? Дело в том, что свою работу она никогда не планировала, стараясь толкать её усилием всего коллектива. Но много хлопот ей доставляли вечно пьяные сантехники, которые, по мнению Инны Платоновны, самый удивительный народ. Обход служб комбината она начинала с подсобки сантехников, которая размещалась сразу при входе в баню со двора.

У них там вечно собирались подозрительные типы. Но от сантехников эти люди отличался лишь тем, что нигде не работали. Эти бездельники давно отбились от своих семей, а в последнее время они превратили баню в ночлежку. В этих ночных и дневных сборищах Гвоздина стала усматривать опасное явление, несмотря на то, что бомжам она иногда сочувствовала, поскольку в силу своей запущенности те уже перестали быть полезными обществу. И на ночлежку, бывало, закрывала глаза.

Но когда представила, что они могут устроить пожар, и превратить баню в злостный рассадник пьянства, она решила бороться с позорным явлением. И уже второй месяц выгоняла собутыльников банщиков и слесарей. Хотя отлично понимала, что извести пьянство в стенах бани одними запретами очень трудно. Ведь это так недолго запретить клиентам приходить мыться, которые тоже несли спиртное. Да и при бане вольготно работал буфет, который предлагал от пива до коньяка, а банщикам того было и надо, и они днями ходили пьяные. Однажды в обед она заглянула в прачечную, где женщины тоже устроили складчину, мотивируя застолье чьим-нибудь днём рождения.

И как не просто было держать своих подчинённых под неусыпным контролем, для директора это стало первостепенным делом. Отметить какое-нибудь семейное событие в рабочем кругу она ещё допускала, но чтобы не более того. Хотя понимала: её запреты для тех же сантехников, как мёртвому припарка…

Порой Гвоздина искренне недоумевала: вроде бы здоровое общество пьяниц не терпело, однако питейные заведения были почти на каждом углу. И выходило, что в целом пьянство даже кому-то было выгодно, не зря же оно так быстро разрасталось в последние годы. Собственно, горе-выпивохи сами по себе не так страшны, как те условия, которые их порождают. И кто их создавал как не сами власти, которые вели простой народ не к процветанию, а к обнищанию, так и не сумев вывести общество на светлую дорогу. Предприятия выпускали вещи, предметы быта убогие, и во всём отставали от всего цивилизованного мира. Народ это понимал, слагал о власти анекдоты, которая только и умели, что выпускать не лучшего качества алкоголь, распространив его доступно, чтобы пьющему обществу трудней было разобраться в серьёзных промахах строительства социально-справедливого строя…

Так ли это было, но Гвоздина опасалась признать ситуацию как вопиющий факт, хотя вполне допускала, что неблагополучия общества исходят от таких, как Крайнев, у которого, по его словам, когда-то был в селе дом и нормальная семья. Но так сложилось, жена с двумя детьми от него ушла, а он от горя напился и спалил свой дом. С той поры повела его кривая вдоль и поперёк, пока не угодил на принудительное лечение. А потом втянулся в воровство, ухватил ещё срок на два года. Вышел из зоны, получил паспорт и впустую обивал пороги предприятий, так как ему отказывали в устройстве на работу, пока в пивбаре случайно не наскочил на старого дружка и однокашника Трухина, с которым некогда учился в профтехучилище. И тот подсказал Крайневу обратиться в баню: