Так что, несмотря на свою весьма полную фигуру, Инна Платоновна передвигалась довольно легко. Причём она была весьма общительна, с присущим ей чувством юмора, и при всём своём солидном виде, казалась, очень простой, лишённой совсем какой бы то ни было спеси и чванства. После двух браков у неё было трое детей: взрослая дочь и два сына тринадцати и пятнадцати лет…

До того как получить новое назначение Гвоздина работала заведующей овощной базы, где ей, говорят, за пять лет работы удалось навести порядок. Но не это звучит фантастично, а то, что она сумела изжить даже воровство…

Когда после ремонта баня открылась, начальник горжилкомхоза Глеб Иванович Воркунов предложил ей возглавить это предприятие. Инна Платоновна дала согласие, так как по уговору с начальством, если она превратит баню в образцово-показательное заведение, то может занять место в райжилкомхозе, а в придачу получит трёхкомнатную квартиру. Она знала, что сделать это будет непросто, но Инна Платоновна его уверяла, что и без всех этих посулов, готова потрудиться как надо, а про обещания Воркунова была готова на время забыть, то есть до позитивного результата.

Ну что там говорить о результате, ведь жизнь такая непростая, что ради достижения общей цели, станешь кем угодно. И пусть она хоть никогда не станет директором престижного магазина или гостиницы, её это нисколько не смущало; зато она хотела доказать всем знакомым, что способна даже захудалую баню превратить в достойное заведение, чем до сих пор о нём думали горожане. Но к этому гражданскому подвигу её толкало известное изречение, дескать, не место красит человека, а человек место.

И вот она взялась активно за дело: в парикмахерскую прислал мастеров городской комбинат бытового обслуживания. В баню и прачечную набрала обслуживающий персонал. Правда, это были старые кадры: банщики и банщицы, сантехники и слесари-ремонтники, которые здесь работали ещё до ремонта бани. Впрочем, появились и новенькие, ими оказались молодая кладовщица и кастелянша в одном лице Светлана Земелина, две пожилые кассирши, пять прачек и главный механик Цветков, который жил на той же улице, что и Гвоздина.

Возле его двора постоянно стояли автомобили, которые он ремонтировал. Вот только ей не повезло с электриками, так как за год с небольшим их сменилось уже пять, трое из которых попали на принудительное лечение от алкоголизма, а двое, махнув на неисправимый дух «шараги», ушли сами.

С тех пор в моющих залах и душевых кабинах постоянно не было нормального освещения. Но иногда слесаря подряжались вкручивать электрические лампочки, за что у Цветкова выпрашивали отгулы…

В своём кабинете Гвоздина всегда появлялась к восьми часам утра, когда банно-прачечный комбинат уже вовсю работал. В тот день она задержалась, а в бане произошли не совсем обыденные явления: банщики и банщицы, пользуясь опозданием кассирши, зарабатывали по трёшнице левых; дежурные сантехники с раннего утра на рынке уже успели опохмелиться, и для продолжения опохмела прихватили бутылку с собой…

В своём кабинете, обставленном старой мебелью, Гвоздина стояла перед настенным небольшим овальным зеркалом и приводила себя в порядок. Инна Платоновна самодовольно оглядела своё круглое лицо с пухлыми щеками, которые искусственным румянцем напоминали краснобокое яблоко. Затем подкрасила помадой выпуклые сердечком губы; обеими руками потрогала надёжность высокой причёски из длинных волос светло-золотистого оттенка, уложенных только что в банной парикмахерской крупными завитками. С причёской всё обстояло великолепно…

Но когда она дотрагивалась руками до этих самых завитков, вспрыснутых лаком, она обратила внимание, что у неё вот уже который год не по-женски толстые пальцы с только что наведённым маникюром. Инна Платоновна, как обрела этот недостаток, на сей счёт никогда не огорчалась. Ну что поделать, если утончённость и чувствительность – не её удел. Но была довольна тем, что, она вполне деловая женщина.

Итак, Гвоздина возглавила коллектив, которому собралась придать здоровый рабочий тонус. Но видя, что люди поступают не так, как ей хотелось бы, Гвоздина загоралась желанием изменить их привычки. И стоило ей сейчас об этом подумать, как её серо-зелёные глаза загорелись лучистым весёлым блеском, который отражал воодушевление и нравственный подъём…

Инну Платоновну даже не огорчало, что её отношения с мужем не всегда складывались ровные и с не достигнутым взаимопониманием. Во-первых, он отличался несколько вздорным характером, который она пока не пыталась исправить, а во-вторых, он её не понял, когда узнал, с какой лёгкостью супруга согласилась руководить таким ничтожным заведением, каким, на его взгляд, была баня. Но Инна Платоновна нарочно не сказала мужу, на каких условиях она приняла эту должность, чтобы он до конца высказался. И когда услыхала, что в его глазах она опростилась, Гвоздина, не теряя чувства юмора, пошла в атаку:

– Как ты можешь так подло думать, я поставлена выполнять благородную миссию: обмывать весь город от грязи. Это кому-то тоже надо делать.

– Кончено, лапушка, ты верно подметила! – начал он вкрадчиво. – А потом повысил тон: – Но кем ты себя окружила? Ведь под своё крыло собрала всех пьяниц! – съязвил муж.

– Как ты сказал, негодник? – переменилась в лице, задетая за живое Инна Платоновна, надвинувшись всей массой на муженька.

– Но, будя, будя тебе, Инна, да успокойся ради бога! – замахал супруг руками, отступая от неё, чувствуя, что перегнул палку.