По левую сторону от постамента стоял Хелстеин и его окружение, прибывшее на свадьбу. Одеты они были как иранхарцы в знак того, что входят в семью этой страны.

Все ждали невесту.

По традиции Лесной страны девушка должна была появиться верхом на черном скакуне, это расходилось с правилами Иранхары, когда невеста, должна идти босиком по дороге из города вплоть до мужа, и тот затем одевал ей на ноги позолоченные бабуши, а на плечи белый, расшитый золотом халат, в знак принадлежности Белому городу. Но Иринарх согласился уважить желание правителя Хелстеина, и Бронуин ожидали верхом на коне, пришедшем с ней из ее страны и заранее подготовленном к церемонии.

Девушка с распущенными длинными волосами, без украшений и одетая в традиционное белое платье, появилась в начале пути. Конь медленно вышагивал по мощеной дороге, бережно неся свою ношу, и все вокруг замерли в восхищенном ожидании.

Соломея и Синклар мельком переглянулись и с улыбкой устремили взгляд в сторону невесты.

Бронуин подъехала к постаменту и уже должна была спешиться, когда жеребец вдруг ни с того ни с сего прогарцевал, встал на дыбы и понесся обратно по дороге, унося на себе испуганно схватившуюся за гриву девушку.

Так как на свадьбе не требовалось присутствие лошадей, и они были размещены в стойлах, то в погоню за принцессой пустились ни сразу. Через некоторое время Бронуин нашли в степи с разбитой головой, конь ускакал, а она неудачно упала с него на случайный камень. Когда Хелстеин увидел лежащую бездыханную дочь, его хватил удар, и он тут же умер рядом с ней, упав ей на грудь.

Все произошло так быстро, что жители города, приглашенные на свадьбу, не знали как себя вести. Одни стояли по нескольку человек и молча ждали, не решаясь разойтись, другие бегали, суетились и причитали.

Через некоторое время после трагедии, Нарат подошел к сидящему в стороне и погруженному в свои мысли Иринарху.

– Отец, Хелстеина с дочерью уже не вернуть и мы воздадим им должное в памяти, но зачем пропадать свадьбе. Нет худа без добра, Соломея согласна и я желаю ее больше воздуха и света, соедини нас священным обрядом.

– Но невеста не одета… – начал было царь.

– О, отец, она никогда не оденется в наши платья, и я думаю, что с ее приходом наша одежда несколько изменится, – улыбнувшись, перебил его принц.

– Я полагаю так же, что мы изменим немного традицию и не будем стричь ей волосы? – спросил Иринарх.

– Конечно, они нужны мне будут в нашу первую ночь… – ответил Нарат, погрузившись на мгновение в свои мечты.

От этих слов у царя неприятно защемило сердце, но он, шутя, сказал: – Да, я думаю, она нам быстрее уши отрежет, чем мы ей волосы. Ну, что ж давай сигнал, пусть горн созывает всех назад, и никакой дороги, ждите меня на постаменте.

Иринарх со вздохом встал и пошел приносить соболезнование гостям Хелстеина.

Вопреки ожиданиям праздничная церемония прошла легко, непринужденно и весело. Традиции были нарушены во всем: одежда невесты не соответствовала канонам; она не шла из города по дороге до жениха, а стояла рядом с ним на постаменте и они вдвоем ждали Иринарха; принц после клятвы не надел на нее бабуши и халат; у новобрачных не отстригли волосы; молодые не обменялись по традиции серьгами, а обменялись перстнями и царь, вместо того, чтобы поцеловать жену сына в щеки, поцеловал ее в губы. Все были так впечатлены красотой феерийских принцесс и увлечены обрядом и последующим пиром, что не заметили нарушений обычаев, а только потом вспоминали, что что-то было не сделано, но в контексте того, что пришла новая эпоха. За песнями, танцами, богатым угощением и вечерним огненным представлением забыли и о случившейся трагедии с Хелстеином и его дочерью.

Жители Иранхары и гости веселились до утра, и никто не заметил, когда и куда исчезли Нарат и Соломея, поэтому для всех осталась загадка – была ли соблюдена традиция, когда муж вносил на руках в город свою молодую жену.

Она не любила Либерталл. Шум и гам, конфликты и драки, огромное количество продажных девок, брошенных детей, пьяниц, калек и вонь, которую не может перебить океанский ветер, свободно гуляющий по острову. Здесь не было ни хороших домов, ни приличных мест, остров, построенный пиратами, волей судьбы оставшихся на берегу, для пиратов, проплывающих мимо. Ко всем грехам этого места с недавних пор прибавилась и работорговля. Корабли с рабами останавливались на острове, чтобы избавиться от заболевших и умирающих, как можно дороже продать калек и обессиливших, набрать пресной воды и немного развлечься на берегу.

Альвильда и Алан обычно останавливались здесь ненадолго, чтобы набрать воды и купить свежего мяса, бросали якорь с обратной стороны острова, вдали от пристани и городских построек, и всегда старались побыстрее управиться, не привлекая внимания.

В этот раз на их привычном месте стояло еще три корабля, два из которых были с рабами и принадлежали капитану Локиру. Локир или Третий глаз, прозванный так из-за шрама на лбу виде глаза, был человеком толстым, маленького роста, с длинной косой, никогда не мывшейся и свалявшейся из-за грязи в мышиный хвост. Его неприглядная внешность отражала еще более неприглядный характер – он был задирист, жесток и криклив. За одно плавание он мог перерезать и выкинуть за борт пол своей команды, но, тем не менее, пираты охотно шли к нему на службу, так как бытовало мнение, что он чувствует прибыль носом и всегда там, где можно поживиться.