– Что вы хотите? – спросила спокойно, но с удивлением на лице Алла Владимировна.

– Я? Мне надо поговорить с вами…

– Но я веду урок, не могли бы вы подождать, – она взглянула на свои ручные часы, – пятнадцать минут?

– У меня нет больше времени, я спешу на работу… – отрезала Евгения.

– Вы кто? Я не помню, чтобы вы были мамой… моего ученика или ученицы…

– Ну, конечно, моя дочь в школу не ходит. Но скоро пойдёт…

Алла Владимировна подумала, что этой женщине кто-то рассказал о ней как о хорошем педагоге, и вот она тоже хочет, чтобы дочку взяла в свой класс.

– Хорошо, я вас поняла. Приходите после окончания учебного года. А сейчас, извините, мне очень некогда…

– Ну, вот вечная занятость портит всем нам жизнь. Кто-то так мужей теряет, а кто-то и жён, – резко рубанула Евгения, задетая педантизмом хорошенькой учительницы, её аккуратностью и непорочностью.

– Вы странно и не по делу изъясняетесь. Я вижу по вашим глазам, что у вас ко мне совсем другой интерес, – проницательно заметила Алла Владимировна.

– О, вы почти угадали, Алла Владимировна, – язвительно усмехнулась Евгения, слегка от ненависти раздувая ноздри.

Она что-то сказала своим ученикам и быстро вышла из класса, прикрыв за собой дверь.

– Ну, я вас слушаю, вы добились моего немедленного внимания!

– Я вижу, вы характерная женщина, можно представить, за что вас любит муж, – лицо Евгении порозовело, и от нахлынувшего волнения её чистый лоб покрылся испариной.

– А вот это ни к чему, давайте ближе к сути. Вы знаете моего мужа?

– Вы у него сами спросите, каких женщин он знает, может, услышите и моё имя и другие имена. Если только он захочет признаться, нравлюсь ли я ему. Но есть красивая особа, к которой он питает, наверное, те же чувства, что и к вам. А там кто его знает, может, она станет его?

– Похоже, вы интриганка, и к тому же не в своём уме. Чего вы добиваетесь, зачем пришли? Если не хотите говорить, кто вы, тогда прощайте. Но знайте, я не горю особым желанием услышать ваше имя ни от вас, ни от него! А теперь я спешу…

– Кто спешит, тот людей смешит… – усмехнулась та, донельзя задетая неуважительным к себе отношением.

– Хорошо выучили в школе пословицу, и то хорошо. Говорите, что вам нужно от меня? – повысила тон учительница. – Итак, вы его любовница и хотите нас разбить?

– Я? Ну что вы! Разве я могу равняться с вами? Нет, есть женщины красивее нас с вами. К примеру… Впрочем, вы всё равно её не знаете. Хотя… Скажите, почему вы не были на свадьбе друга вашей семьи?

– Это моё дело. Так вы знаете эту женщину? – усмехнулась высокомерно Алла Владимировна.

– Ещё бы… я была у неё подневестницей. А вы удивительный человек, неужели вам безразлично, где и с кем бывает ваш муж? Но больше этого я ничего не скажу, сами разгадайте этот ребус. Рада, что увидела вас.., – Евгения саркастически усмехнулась и чинно пошла по коридору, нарочно бойко виляя бёдрами, с тайной радостью, что отомстила Юле. Но она совсем не подумала о Михаиле, который легко вычислит приходившую к Алле Владимировне женщину.

За восемь лет Алла ни разу не видела своего бывшего ухажёра биолога Марика Удашева, с которым она рассталась совершенно безболезненно и о котором потом больше никогда не сожалела в отличие от её матери Надежды Ивановны, считавшей, что зря Алла променяла образованного парня на таксиста.

Марик действительно окончил институт с отличием, поступил в аспирантуру при Московском госуниверситете, где параллельно увлёкся химией и защитил кандидатский минимум. В Москве он успел даже жениться на дочери одного преподавателя. Однако их брак просуществовал меньше года, так как у жены произошёл выкидыш на шестом месяце беременности. Но расстались они не из-за этого, просто Марик увлёкся одной юной хорошенькой лаборанткой. И Марику пришлось уехать из Москвы ни с чем. Его научные разработки по биологии не вызвали широкого отклика в учёной среде. Синтез белка химико-биологическим способом не делал никакой революции в науке. Он нашёл тот результат, к которому до него уже не раз приходили другие. Создать искусственный белок – не новое в науке направление. Но Марик хотел вырастить белок своим способом – на основе синтеза растительного и химического белка. Он не выходил из лаборатории днями. И наконец вместо нового открытия нащупал рецепт создания наркотического вещества для медицинских нужд…

Когда какие-то люди заинтересовались его опытами и пытались перетянуть к себе, Марик испугался и уехал из столицы домой. В Новостроевске он устроился в химико-технологический техникум преподавателем. Через год его пригласили начальником отдела завода синтетических продуктов. Но преподавательскую деятельность не прекратил, читал лекции студентам-заочникам. Он вскоре женился на молодой преподавательнице словесности этого же техникума. Год назад она окончила педагогический институт и ещё не успела наработать практику. Марик хотел ребёнка, но Анжела не видела пока в этом острой необходимости. Марик был выше среднего роста, стройный, как тополь, с чёрными курчавыми волосами. Со школьной скамьи он носил очки, а позже пользовался ими только во время работы, но когда пережил нервное потрясение, то носил уже постоянно. Сначала его родители занимались коммерцией. Анжела с ними не ужилась на почве разных обычаев, традиций, бытового и культурного уклада и просила мужа снять квартиру. Марик на её же примере не видел в этом необходимости, и тогда жена пригрозила уйти к своим родителям, жившим в коммунальной квартире, униженным бытом на многосемейной кухне.

Анжела была счастлива, что воздержалась от рождения ребёнка. Собственно, она до конца так и не разобралась в своих чувствах к Марику. Муж хорошо получал, работая в двух местах; она выходила за него как за человека, крепко стоящего на ногах, и потому делал вид, что ему не требовалась от родителей всемерная поддержка. И был он как не от мира сего, без тех национально-религиозных пережитков, от которых, однако, были несвободны его родители. В субботу он часто уезжал на завод, где пропадал весь день, и домой приезжал поздно вечером. Анжела была не дурна и не хороша собой. Правда, и Марик не отличался красотой: нос с горбинкой и слегка искривлён, круглые шустрые глаза. Под очками они почему-то застывали, будто в одной точке. Анжеле не нравилось, что муж был неискренний, никогда не говорил о работе. Вынашивал какие-то сомнительные проекты, любил читать научные книги, без конца листал научные словари и справочники. Правда, он любил и художественную литературу, но только иностранных авторов. Отечественную классику называл коровьей жвачкой, о Достоевском и слышать не хотел, считая его сумасшедшим. Анжела же страстно им увлекалась и могла говорить о нём и его произведениях часами, всерьёз полагая, что Марик оскорбил вместе с Достоевским и её. И вместе с тем обожал булгаковского «Мастера и Маргариту», не гоголевских «Мёртвых душ», а Михаила Афанасьевича…