— Нет.

— Ну, ладно. Зачем пришёл? Говори.

— В банк зачем ходят? — за деньгами. Жениться я хочу, мне деньги нужны.

— Тебе? Деньги? Но подо что?.. Я ведь только тем даю, с кого потом стребовать можно. А если долг не отдаёшь, прокурору звони, а тот имущество опишет, на моё имя переведёт. А с тебя что можно стребовать? Старую рубашку? Да? Она мне нужна? Ну, скажи: нужна мне твоя старая рубашка? Но, может, ты скажешь, что у тебя есть автомобиль? Да, есть. Но это что — «Ситроен» или «Форд» со стеклом из брони? Или это уже «мерс» последней марки? Да?.. Или что-нибудь японское, что ещё никогда не видали?.. Ты это хотел сказать?..

Чубатый спокойно возразил:

— «Мерса» нет, и «Форда» нет, но есть… вот это.

Он вынул из кармана куртки кассету.

— Ну, да, я вижу, но что в ней записано: последний проект рок-группы «Зелёная швабра»?.. Или романс Монсерат Кабалье «Принца я полюбила»? Или что там ещё написано?.. Мне это надо?..

— Да, вам это надо. И так уже надо, что дальше нельзя.

Вениамин невольно, точно он был зелёный австралийский попугай, заговорил вдруг тоном собеседника. И продолжал:

— Вам это так надо, так надо, что если я это вам не дам, то ваш живот станет как камень, а дорогу в туалет вы совсем позабудете.

Дергачевский откинулся на спинку кресла, — а кресло у него было точно таким же, как у президента Путина, — и устремил на Чубатого такой взгляд, который бывает только у судака, заглотившего большой ржавый крючок и выдернутого из воды.

— Ты мне продолжаешь делать ненужный сюрприз. У меня и так от тебя болит желудок, а теперь заболела ещё и голова, а ты делаешь сюрприз. Говори быстрее: что там за песня на твоей кассете и почему она мне так надо?

— Вы знаете, я возил Шомпола и Шапиркина, а они говорили. Они всегда много говорили, а иногда и такое скажут…

— Ну?.. И что же ты замолчал? Ну, говори же, что они такое иногда и скажут?..

Дергачевский весь подался вперёд и протянул к Чубатому обе руки, левая рука дрожала. И лицо банкира вдруг изменилось. И тоже как-то с одной стороны. Правая щека вроде бы и ничего, а левая побелела, словно её мазанули мелом. И глаза его потухли, втянулись вовнутрь; казалось, теперь банкир был занят только собой и разглядывал себя изнутри. Он часто вот так уходил взглядом куда-то к себе вовнутрь. И если чего скажет, то уже другим, каким-то чужим голосом. Вот и сейчас он проговорил глухим чужим голосом:

— Вон магнитофон, поставь кассету. Что там они болтали?

Вениамин не спеша поставил кассету, нажал клавиш. И беседа друзей полилась как ручеёк. Банкир слушал с четверть часа, потом как-то визгливо, не своим голосом крикнул:

— Хватит!.. Это бред сумасшедших! Какая ещё торговля людьми?.. Кто её видел?.. Где?.. Туристы! Обыкновенные туристы! Я давал деньги, — да! Давал. И что же?.. Попросят — и я даю. На то у меня банк. А с этой кассетой… Дай-ка её мне!..

Вениамин положил кассету в карман куртки и направился к двери. И уже взялся за ручку, но тут банкир крикнул:

— Стой!.. Вернись. Ты же просил денег. Сколько тебе нужно?

— Две тысячи долларов.

— Две тысячи долларов?.. Я дам тебе больше.

Банкир открыл ящик стола, вынул фабричную упаковку долларов, отсчитал две тысячи, кинул их Чубатому. А потом отделил от большой пачки ещё сотенный билет и его подал Вениамину.

— А это что?

— Это?.. Прибавка, вроде премии.

Чубатый повертел зелёную бумажку в руках и вернул банкиру:

— Не надо мне премии. Не за что.

Дергачевский схватил банковский билет и бросил в сейф. При этом брезгливо фыркнул. Взмахнул перед носом Чубатого кассетой, сказал:

— Но… у тебя есть копии?

— Нету копий.

И Вениамин вышел.

И он не врал. У него и вправду не осталось копий этой кассеты, но у него были три других кассеты. И на них записаны разговоры на ту же тему: о торговле людьми, которую финансировал банкир Дергачевский. Эти кассеты Чубатый решил приберечь на другой подходящий случай.

Вениамин испытывал большое воодушевление; он будто бы и не ходил по земле, а летал на крыльях. И вот диво: его старенький, вечно чихающий и чего-нибудь требующий «жигулёнок» тоже как бы ожил, как бы наполнился энергией жизни и полёта: он с лёгкостью какой-нибудь новенькой «Тойоты» бегал по весенним дорогам района и ничего не просил, не стонал, не кашлял, и даже бензина будто бы не требовал так много, как прежде. Одним словом, жизнь казалась прекрасной, и уж, разумеется, бесконечной. Отец Чубатого устроился работать в бригаде Камышонка; взялся с тремя другими казаками почти заново отстроить один из десяти домов для беспризорных ребят. Николай Степанович совершенно отрезвел, получил хороший аванс и уж договорился с председателем возрождающегося колхоза Крапивиным после окончания строительства занять должность агронома и жить, и работать, как он работал прежде. Его сын Вениамин ремонтировал родительский дом, готовился привести в него молодую жену. Николай Степанович даже размечтался о внуке, которого он непременно получит в ближайшее время. Вот только некоторые сомнения были у него насчёт невесты; он знал, что это Мария, видел её почти каждый день; она казалась ему слишком ладной, красивой и умной — пойдёт ли она за его сына?.. Впрочем, если он надеется, значит, пойдёт.

Однажды ясным, солнечным и почти по-летнему тёплым днём Вениамин ехал в район за строительным материалом. Он решил отделать веранду своего дома вагонкой и теперь ехал за ней на склад. На полдороге до района навстречу ему выкатилась легковая машина неизвестной марки с затенёнными стеклами. Ехала медленно, будто намеревалась остановиться и о чём-то спросить Чубатого. Он тоже замедлил ход, и, когда они поровнялись, дверца машины открылась и из неё плеснула автоматная очередь. «Жигулёнок» весь был прошит пулями, а Чубатый, получив удар в голову и в грудь, ойкнул и схватился за окровавленное ухо. Глотал воздух, но его не хватало. Он задыхался, и в этом состоянии открыл дверцу кабины и шагнул на землю, но тут коленки его подкосились, он стал терять сознание.