Он остановился снаружи, взмахом приказав своим спутникам подходить насколько возможно тихо. Когда те почти бесшумно собирались вокруг Гаэронда, каждый хлопнул по рукояти меча — жест говорил, что они готовы к бою.

Гаэронд одобрительно кивнул и взглянул на Рорна, который молча покачал головой: он не нашел никаких следов их проводника. Хмм, парень исчез, не получив своей платы; что, если это был сам волшебник в чужом обличье?

Ухмыльнувшись и пожав плечами, Гаэронд вежливо позвал:

— Эльминстер? Волшебник Эльминстер? Здесь мирные посланцы, которые пришли просить совета!

— Входите, — раздался дрожащий старческий голос. –Мирным посланцам здесь всегда рады.

Затем голос стал строгим, или, скорее, раздражительным.

— Смотрите, чтоб так оно и оставалось.

Кровавые Щиты обменялись ухмылками и вошли внутрь.

Пещера оказалось длинной, узкой землянкой, полной сырой земли и камней, заставленной старой мебелью из грубой древесины — скорее хижина отшельника, а не обитель друида. Над грубым столом свисали с ветки две небольших, мерцающих лампы, а по ту сторону стола сидел крепкий, широкоплечий старик, щурившийся на них вдоль огромного крючковатого носа. У него была длинная, косматая борода.

Пол был неровным, грязным, покрытым втоптанными в землю старыми костями и скорлупой от орехов, а из стен землянки тут, там и сям торчали корни. На корнях висела жалкая коллекция прогнивших старых картин и гобеленов.

— И вот вы нашли Эльминстера, о авантюристы, и чтобы заработать свою плату, будете вести со мной речь? Что ж, говорите; но боюсь, мне нечем поделиться, и коли ждете вы великого волшебства аль пригоршни самоцветов, то опоздали лет на сто.

— Ха, — ответил Гаэронд. –Какая жалость. Нам вроде как по душе великое волшебство и пригоршни самоцветов. А на малое волшебство ты еще способен?

Старик невесело фыркнул, и узловатыми, трясущимися от старости пальцами нашарил глиняную трубку.

— Коли б я мог, думаешь, сидел бы здесь, в этой грязной норе, понемногу умирая от голода? Такова будет моя цена за ответы, имей в виду: головка сыра или кусок мяса, если найдется в ваших мешках такая роскошь!

Гаэронд улыбнулся, совсем недружелюбно, и покачал головой.

— Нам все сильнее становится стыдно, правда, парни?

Кровавые Щиты отозвались неприятным смехом. Они уже разошлись в стороны и достали свое оружие, кто какое предпочитал, принявшись угрожающе им покачивать.

— Ты, может, заметил, — сказал Гаэронд крепкому старцу, — что Лирал взял с собой копье. Нам кажется, будет лучше смотреться, если насадить на него твою голову — такой себе трофей, которым можно будет поразмахивать, когда вернемся в Сембию. Сембийцы хорошо платят своим телохранителям — и не каждый отряд наемников может похвастаться тем, что прикончил в битве легендарного волшебника Эльминстера!

Крепкий старик, казалось, съежился в своем кресле.

— Вы… шутите, верно… — дрожащим голосом выговорил он.

Гаэронд ответил лучшей своей мягкой волчьей улыбкой.

— Нет. Боюсь, что нет.

В тот же миг воздух взорвался оглушающей бурей свиста и бряцанья. Старик сидел неподвижно, как камень.

Буря стихла так же неожиданно, как и началась. Гобелены и картины покачивались под тяжестью арбалетных стрел, которых было не сосчитать.

Почти все наемников пошвыряло на стены. Их утыкали столькими стрелами, что Кровавые Щиты превратились в подушечки для булавок. Гаэронд стоял не у стены, и потому упал последним. Медленно и безмолвно он накренился и рухнул ничком; на мертвом лице застыло выражение неверия.

Грохот его падения стал как будто сигналом: из-за гобеленов торопливо выбирались фигуры с жемчужно-белыми конечностями, перезаряжая арбалеты или отбрасывая в сторону оружие Кровавых Щитов, на случай, если у кого-то из наемников была магическая защита, достаточная, чтобы тот выжил.

Видимо, ни у кого такой защиты не было.

Сидевший за столом доппельгангер уменьшился, превращаясь в длинное и тонкое существо, легко выскользнувшее из мантии волшебника и доспехов под ней, которые и наделили «Эльминстера» такими широкими плечами. Доппельгангер потянулся через стол, чтобы присоединиться к разбору экипировки и тел наемников — первое на продажу, второе — в пищу.

— Были проблемы? — входя в пещеру, прошипел новоприбывший. У него по-прежнему было лицо Тала, но тело стало таким же жемчужно-белым и бесформенным, как и у остальных.

— Никаких, — ответил один из доппельгангеров, занятый тем, что сворачивал шеи Кровавым Щитам, просто на всякий случай. В его голосе звучала скука.

— А все-таки, где же небезызвестный Эльминстер? — спросил самый юный из доппельгангеров. — Он еще жив, да? Знаете, говорят, что жив.

Доппельгангеры нечасто пожимают плечами, но все находившиеся в пещере проделали разные вариации этого жеста в колыхающийся унисон.