Да еще и бритоголовый со своим револьвером…

— У меня будет синяк на боку, — сказал Кожин, проходя в квартиру.

— Главное, чтобы не было дырки в боку.

В квартире было пусто. Артем включил кондиционер, и духота постепенно стала спадать.

— Вот это идеальное место для выяснения отношений, — довольно заметил Артем и сел в кресло. — Садись, — кивнул он Кожину на кресло у противоположной стороны. — Поговорим…

— О чем? — спросил Кожин.

— О многом. Есть масса интересных тем для беседы: о деньгах, об утренних прогулках в парке с чемоданом оружия под мышкой, о банках и их службах безопасности, о долгах и должниках… Это интересно для тебя?

— Вполне, — кивнул Кожин. — Только меня немного смущает вот это, — он показал на револьвер в руке Артема.

— А меня это совсем не смущает, — ответил Метельский. — Напротив, это придает нашей беседе дополнительную остроту.

— Не порежься, — тихо сказал Кожин, и Артем усмехнулся в ответ.

В ту субботу Григорий Александрович Резниченко вернулся домой рано и с очень тяжелой головой. Всю ночь ему снились кошмары, причем довольно реалистические и на актуальные темы: например, ему снилось, что он привозит Шульцу на Пушкинскую площадь чемодан с деньгами, Шульц открывает его, чтобы пересчитать сумму, а доллары у него на глазах превращаются в мерзких зеленых жаб и выпрыгивают из чемодана, омерзительно квакая при этом. Шульц кричит, что Григорий Александрович не хочет видеть живыми свою жену и дочь, раз притаскивает такое дерьмо вместо денег… Резниченко пытается, преодолевая отвращение, переловить жаб и сложить их обратно в чемодан, но Шульц снова кричит: «Зачем мне эти жабы?!» И Григорий Александрович начинает уговаривать жаб превратиться обратно в доллары, но те, как одна, отказываются, пока самая молодая жаба не говорит: «Ладно, мы попробуем. А за это ты должен будешь меня поцеловать». Резниченко стонет, но делать нечего, и он целует жабу в ее холодную скользкую кожицу… И сам превращается в жабу.

Естественно, что после таких видений настроение у Григория Александровича было преотвратное. Он уныло мерил шагами пустую квартиру и постоянно смотрел на часы, считая, сколько же осталось до встречи на Пушкинской. Долго так Григорий Александрович выдержать не смог и решил отвлечься плотным завтраком, но за те дни, что Ольга отсутствовала, никто не готовил ему еду. Завтракать консервами он не хотел, и поэтому в начале восьмого Резниченко сел в машину и поехал в поисках места, где в это раннее время можно было бы перекусить.

Придорожные магазинчики уже открывались, но там не было ничего, кроме сосисок с кетчупом и кофе. От этой еды Резниченко давно отвык, и теперь не мог представить, как отреагирует на нее желудок. Он не стал рисковать и проехал дальше. Внезапно в голову ему пришла мысль о том, что на вокзалах и в аэропортах рестораны должны работать круглосуточно.

Посмотрев на часы и обнаружив, что времени еще более чем достаточно, Резниченко погнал машину в аэропорт Домодедово. Ресторан был уже закрыт, зато работали несколько маленьких кафе, и Григорий Александрович неожиданно ощутил бильнос желание немедленно и очень плотно наесться, опробовав меню всех этих заведений.

Отказать себе в этом желании он не смог и потратил почти два часа на затяжную и обильную трапезу, в ходе которой нервы его постепенно успокаивались, а движения приобретали плавность и размеренность. Как ни странно, но ему стало хорошо.

Он не поехал в тот день на работу и не отвечал на звонки по сотовому телефону. Ему было не до этого. Каким-то образом работа, бизнес, дела незаметно отошли для него на второй план, а может, и вообще потеряли всякое значение. Его совершенно не беспокоили тс встречи, которые он мог бы сегодня провести, и контракты, которые мог бы заключить в результате этих встреч. Ему это неинтересно, это было заурядным, как копошение муравьев в муравейнике.

Григорий Александрович помнил твердо одно: сегодня в шесть часов вечера он должен привезти на Пушкинскую площадь целый мешок денег, а взамен получить свою жену и дочь в целости и сохранности. Он немного туманно представлял себе, как именно это произойдет, но для конкретной работы существовал Кожин и существовал Аркадий Семенович. Они уж как-нибудь выследят местопребывание Шульца и размажут его по стене, что давно было пора сделать.

И его мысли настолько сосредоточились на этих событиях, что он ни разу не подумал о том, что жизнь не заканчивается в субботу. Что будет понедельник, когда ему обязательно надо будет появиться в офисе, иначе возникнут определен-ныс проблемы. Что надо будет еще встречаться и работать с Тарасовым и глядеть ему в глаза, чего Григорий Александрович ни разу не делал после ограбления «Грот-банка» и даже не представлял теперь, как это можно сделать.

Он ушел полностью в свою проблему, в свой микромир, забыв о существовании мира внешнего, в который непременно надо будет вернуться. Вне зависимости от того, чем закончится вся эта история с Шульцем, сумеет ли Кожин вернуть ему семью или нет.

После посещения домодедовского аэропорта Григорий Александрович пришел в приятное расположение духа, и теперь ему хотелось верить, что все кончится хорошо, и кончится прямо сегодня. Насвистывая что-то легкомысленное, он возвращатся из аэропорта в Москву, даже не подозревая, что сегодня успел озадачить два десятка людей.

Во-первых, сотрудников милиции, которые под руководством Андрея Шсстова вели за ним ежедневную, но пока безрезультатную стежку. Их очень удивил утренний маршрут Григория Александровича, еще больше удивило их его поведение в аэропорту. Разумного объяснения этому найдено не было, и слежка продолжилась.

Во-вторых, люди Казакова, посланные им по всем местам возможного появления Резниченко, также были растеряны, потому что Григория Александровича не было ни дома, ни на работе, ни в ресторане, где он обычно обедал. Он просто-напросто исчез.