— Нанесем визит мистеру Джону Уилксу, не отвечающему на телефонные звонки. Клинтонский шериф предупредил его о нашем визите.

— А тот, другой, уехавший в отпуск в Канаду, ты с ним пообщался?

Брови Тэйера приподнялись.

— Этот Уилкс — странный феномен. Он не знает никаких J.C. и не отличается любезностью.

— Джек…

Тон Аннабель был серьезным. Джек посмотрел на женщину. Она колебалась, как девочка, боящаяся, что на нее будут ворчать. Видимо, она плохо спала, размышляя о том, что ей пришлось побыстрее уехать из дома Шапиро. Слова вины готовы были сорваться с губ Аннабель, и от этого признания ей сразу должно было бы стать легче. Серые глаза друга пристально смотрели на нее.

— Что такое? — Он обошел стол и положил руку ей на плечо. — Что случилось, Анна?

Фразы, заготовленные ночью, застряли внутри. Аннабель попыталась снова произнести их, облегчить душу. Она качнула головой:

— Ничего, это просто усталость. Все хорошо.

Ощутив горечь от того, что не может довериться Джеку, своему другу, она не переставала думать, что в первую очередь он все-таки остается копом.

Аннабель вонзила ногти в ладонь и выдавила из себя улыбку.

Машина Джека Тэйера плелась в направлении Ньюарка позади трейлера с прицепом. Аннабель читала свежую газету. Вначале они планировали заехать в Бунтон, затем в Клинтон, встретиться с Джоном Уилксом из Нью-Джерси, хотя это выходило за рамки их юрисдикции. Поездка была неофициальной — нужно было задать Уилксу несколько вопросов, чтобы продолжить расследование. Посвящать в свои планы полицию штата не стоило. Короткий визит, один-два вопроса, и слабая надежда, что этот Уилкс знает человека с инициалами J.C.

Они ехали вдоль болот, оставляя позади невыразительные, хмурые промышленные города, прилепившиеся к берегу Гудзона. Пока они выезжали с Манхэттена по Туннелю Холланда, Аннабель рассказала Тэйеру, что вечер накануне она провела с Броленом. Джек никак не отреагировал, он просто слушал. Она подробно перечислила все сделанные частным детективом выводы, и главное — озвучила предположение, что убийцы похищают людей, связанных семейными узами. Тэйер по-прежнему молчал. Даже если бы он и кивнул, тряхнув волосами, что бы изменилось? Что он мог сделать? Взять под свою защиту все семьи с восточного побережья? Оставшуюся часть пути они молчали под мерный гул двигателя.

Потом они стали обсуждать Брэтта Кахилла. Аннабель находила его вполне симпатичным: энергичным, современным (правда, в ее устах это не было комплиментом) и к тому же довольно красивым мужчиной. Тэйер считал, что молодой волк достаточно умен и скрывает свои амбиции, прячась за маской милого, хорошо образованного парня.

Они сошлись на том, что до сих пор мало общались с Кахиллом.

Оставив позади Ньюарк, они выехали на шоссе 1–280, и вскоре вновь воцарившееся молчание нарушало только автомобильное радио. С обеих сторон мелькали грузовики; вокруг был огромный промышленный пригород, состоявший из переделанных в спальные районы карцеров.

Визит в Бунтон оказался напрасным. Открытка продавалась в городе сразу в нескольких местах и успела разойтись по всем музеям штата. Она изображала вид Бунтона ста годами ранее и некогда знаменитый канал Морриса, пересекавший Нью-Джерси от Филиппсбурга до Джерси-Сити.

Количество проданных открыток было небольшим, однако большая часть тиража еще находилась в продаже. Понятно, что никто из продавцов не мог вспомнить ни одного необычного покупателя.

Аннабель и Тэйер безуспешно проколесили все утро. Боб мог купить открытку где и когда угодно.

Разочаровавшись и съев по сэндвичу, они направились на юг.

Теперь по краям дороги тянулись пустые поля. Время от времени мелькали рощицы; гордые деревья упорно поднимали вверх свои артритные ветви с пожухлой листвой. По мере того как они углублялись в Нью-Джерси, на обочинах стали появляться сугробы, отчего казалось, будто на землю упали облака и теперь лежат здесь.

Съехав с хайвея, они приблизились к цели своей поездки — Клинтону. Город был похож на спящего сурка, ожидающего солнечных лучей, чтобы расправить лапы и явить миру всю свою красоту. Тэйер дважды останавливался, уточняя дорогу, прежде чем выехал на грязную аллею, ведущую к двум одиноко стоящим у подножия лесистого склона домам. Джек припарковал машину, и они вышли на холодный воздух — более девственный, чем тот, к которому они привыкли. Аннабель двинулась вдоль деревянной изгороди — с наступлением зимы краска на ограде и на стенах дома потускнела. Трава в саду была очень высокой, ветер раскачивал ржавые скрипучие качели.

— Это его дом, — уверенно произнес Тэйер.

— Да, не сомневаюсь. Здесь нет жизни, — сыронизировала в ответ Аннабель.

Не найдя звонок, они толкнули калитку и поднялись на веранду. Внутри залаяла собака, и высокий человек с седыми волосами пригласил их войти. В нем было добрых метр девяносто, он горбился, и его дряблые щеки висели по обеим сторонам тонкого рта. Подвижные голубые глаза внимательно смотрели на полицейских.

— Чем я могу помочь?

Тэйер показал удостоверение:

— Джон Уилкс?

— Да, — ответил старик чуть обеспокоенно.

— Детектив Тэйер, детектив О'Доннел. — Джек указал на Аннабель. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов. В манере дружеской беседы, ничего официального, и вы не обязаны отвечать. Но для нас это очень важно.

— Вы не из Клинтона. Тогда откуда? — спросил старый гигант.

— Из Нью-Йорка.

— А…

Это «А…» говорило о многом — долгом жизненном пути, череде неприятностей; оно мало располагало к продолжению разговора.