— Послушайте! Теперь все равно поздно, — сказала миссис Гридлей. — Нам очень хотелось бы, чтобы вы уехали этим пароходом, но сперва нужно ответить перед законом. Ага. Вот и сержант.

Блюститель закона — жандарм, стороживший Джека Муна, — был удручен, но старался скрыть это под личиной важности.

— Разрешите задать вам кое-какие вопросы, мадам? — спросил он, покручивая свои длинные усы.

Нет, — резко ответила Фелиция. — Я не понимаю, на каком основании вы или кто-либо другой будете задавать мне вопросы.

— Вот видите! — торжествующе воскликнула миссис Гридлей. — Я ведь говорила вам, что она откажется от допроса.

Жандарм несколько смутился.

— Были ли вы, мадам, в роще ночью, между двенадцатью и часом?

Она не отвечала.

— Конечно, была. Мы встретились, когда она возвращалась, — заметила миссис Гридлей.

— Арестованный был вашим другом, мадам? — продолжал жандарм.

— Другом? Безусловно, больше чем другом, — издевалась миссис Гридлей.

Фелиция теряла терпение. Она гневно повернулась к нахальной особе.

— Замолчи, негодяйка! Мне все равно, — обратилась она к жандарму. — Да, я помогла арестованному бежать. Вы слышите — я помогла. А теперь можете делать все, что вам угодно. Арестуйте меня, делайте все, что предписывает вам закон.

Наступило долгое молчание. Гридлей обменялись торжествующими взглядами. Жандарм, нервно теребя усы, о чем-то раздумывал. Наконец он заговорил:

— Содействуя преступнику при побеге, вы, безусловно, и сами совершили серьезное преступление. Я должен арестовать вас, мадам. Нет нужды приставлять к вам стражу, так как вы не можете скрыться. И пока я займусь поимкой бежавшего, вам придется побыть здесь.

С этими словами жандарм удалился.

Фелиция села на кровать. Ее трясло от гнева и обиды.

— Эта женщина должна убраться отсюда. Мы не потерпим ее присутствия, не правда ли, Гридлей? — сказала мадам Гридлей.

Кальвин Гридлей, нахмурившись, молча кивнул головой в знак согласия.

— Мы не даем убежища преступникам. Вели ей уйти.

— Уходите вон отсюда, — грубо сказал Кальвин Гридлей.

— А если я не желаю?

— Вышвырни ее вон, — подстрекала миссис Гридлей.

Он подошел к Фелиции и взял ее за руку, но она оттолкнула его и встала.

— Не смейте трогать меня! Я ухожу. Но только я прошу мистера Гридлея вспомнить, что, когда я спросила вас о владельце этого имения, вы назвали миссис Арден из Бостона. А что, если это моя хорошая знакомая?

Чета в недоумении взглянула друг на друга.

— Я не помню, чтобы я упомянул имя миссис Арден, — пробормотал Гридлей.

— Это все равно. Так что же вышло бы, если бы миссис Арден оказалась моим близким другом? Не правда ли, вам было бы очень неудобно?

— Нечего нас дурачить.

— А еще хуже было бы, если бы я сама оказалась миссис Арден. Не так ли?

— Да, это было бы очень неудобно, — беспокойно согласился Кальвин. Гридлей.

— В таком случае, разрешите мне сказать вам, что мое имя совсем не миссис Смит. Я — миссис Арден, миссис Клайв Арден из Бостона. Это имение со всеми плантациями принадлежит мне. Я обладаю миллионами и могу не только освободить этого беднягу Джека, но даже засадить вас обоих в тюрьму.

— Я не верю вам.

— Ладно. Вы скоро во всем убедитесь. А теперь вы все еще настаиваете на том, чтобы я ушла из своего собственного дома?

Ответа не последовало.

— Вы не смеете! Перепугались. Я собиралась сама уйти, но теперь я раздумала. Тут творится слишком много любопытного. Я хочу все выяснить. Итак, мистер и миссис Гридлей, я остаюсь.

Джек Мун долго стоял в молчаливой роще. Наконец он встрепенулся и направился в горы, густо заросшие растительностью.

Его захватили разнообразные мысли. Увидит ли он когда-нибудь Фелицию? Удастся ли ему объясниться с ней? Злые люди заставили его стать преступником, и он решил жестоко им отомстить, даже если придется совершить убийство. С горечью думал он о своей несчастной участи. Невольно он схватил в руки похищенный у одноглазого шкипера нож. С каким удовольствием всадил бы он его в кого-нибудь из врагов! Но этого оружия ему мало — он должен добыть другое.

Вдали послышался шум. Его побег уже был, по-видимому, раскрыт. Он рассмеялся над одураченными врагами и с радостью подумал, что Фелиция успела пробраться в дом. О себе он не беспокоился. В нем пылал огонь мести, и будь у него лучшее оружие, он вернулся бы назад сразиться с подлецами.