Господин учитель совсем забыл, что недавно меня ругал, похлопал по плечу и сказал: «Продолжай, Боб, развивать эту мысль». Ну, развивать я всегда умею. «Как только немцам наступать, говорю, так грязь, а как русским — сухо. А потом лето пришло, комары налетели. Своих не трогали, а чужих кусали. А когда русские в Германию пришли, все наоборот пошло: там комары кусали своих, а чужих не трогали. Ну и получилась капитуляция…»

Я бы еще больше рассказал, но господин учитель меня остановил и сказал: «Историю ты, Боб, знаешь отлично!»

Да, сообразительному Бобу не надо было зубрить даты, рассказывать о ходе сражений, объяснять, что почему произошло. Ему оставалось твердить свое привычное: «Было холодно. Был дождь. Была грязь».

Случай с мальчиком Бобом не будет выглядеть таким уж нелепым и надуманным, если обратиться к некоторым историческим изысканиям, публикуемым после войны на Западе.

О коварстве холода и злого ветра написал недавно Д. Боковер (США): «Зима, слишком холодная для немецких войск, привела немецкую военную машину к поражению».

Легенду о решающей роли грязи придумал англичанин Дж. Фуллер: «С полным основанием можно считать, что не сопротивление русских, как бы велико оно ни было, и не влияние погоды на действия германской авиации, а грязь, в которой застрял германский транспорт за линией фронта, спасла Москву».

Фуллеру вторит битый генерал Гудериан: «За суровой зимой 1941–1942 гг. последовала весна, которой опять сопутствовала грязь, тормозившая движение и приведшая к тому, что наступательные действия вновь пришлось отложить».

О каверзах погоды распространяется и английский историк Б. X. Лиддел-Гарт: «…если бы было проведено судебное следствие о неудаче немецкой кампании 1941 года, единственным решением было бы: „Поражение в результате естественных причин“».

Естественные причины, конечно, существовали. Но, разумеется, не те, что выдвигает Лиддел-Гарт. Например, вполне естественным было мужество защитников Брестской крепости. Вполне естественными были партизанское движение, подвиги десятков и сотен тысяч советских бойцов и офицеров. В результате всего этого вполне естественно последовал разгром гитлеровской Германии.

Что же касается жары и холода — они были. Фашистов бросало то в жар, то в холод от ударов Советской Армии. И мокро было: много мокрых мест осталось от гитлеровских дивизий на советско-германском фронте.

Это общеизвестные факты. Но они очень не нравятся некоторым реакционным ученым на Западе. Факты их раздражают. В припадке раздражительности один из них, француз Л. Лора, написал: «Поскольку советская пропаганда не перестает утверждать, что именно СССР выиграл войну и освободил Европу от гитлеровского кошмара, необходимо разрушить эту легенду».

И вот разрушают. В поисках «уважительных причин» бубнят, наподобие нерадивого мальчика Боба:

— Было холодно.

— Шел дождь.

— На дворе была грязь…

А что еще им остается?

Герхард Фрей проводил с солдатами занятия по гимнастике ума. Стоя на плацу перед строем, он привычно выкрикивал фамилии и задавал вопросы.

— Ефрейтор Мольтке, кто есть наш внутренний враг?

— Коммунисты, — с готовностью рявкал усердный ефрейтор.

— Хорошо, Мольтке, благодарю за сообразительность. Капрал Швабке, а кто есть враг внешний?

— Коммунисты.

— Верно, Швабке. Я убеждаюсь, что твоя голова сделана не только для того, чтобы надевать на нее каску. Соображаешь. Представляю к награде. А теперь вопрос к рядовому Рильке: какие границы мы признаем?

— Никаких! То есть…

— Правильно, Рильке, в принципе правильно. Подробностей не надо.

Чувствовалось, что Фрей здорово поднакачал своих солдат.

— Как звали американского президента на букву Р., вовлекшего Германию и Японию в оборонительную войну? Ру… ру… руз…

— Рузвельт.

Занятия проходили успешно.

Однако в роли офицера-наставника выступал не старый служака-строевик, а главный редактор издающейся в Мюнхене «Дейче националь-цейтунг унд зольдатен-цейтунг». Это он придумал печатать на страницах своей газетенки реваншистские общеобразовательные викторины. Это он учредил награды. Те читатели, которые пришлют лучшие ответы на вопросы викторины, получат «применявшийся в люфтваффе оригинальный хронограф», бинокль или книжку реваншиста Ганса Гримма «Народ без пространства».