Тристас, Деметриус, Леандр – мертвы. Сирил, Дэриэн, Фортис – мертвы.

Я опустился на землю рядом с Элен. Позвал ее по имени.

Прости, что пытался убить тебя. Прости, что дал приказ убивать твой взвод. Прости. Прости. Слова не шли. Я лишь повторял ее имя, шепотом, снова и снова, надеясь, что она услышит, что она поймет. Она смотрела мимо на хмурое небо, как будто меня здесь и не было.

– Претендент Витуриус, – сказал Каин. – Поднимись.

Чудовище, убийца, дьявол. Темное, гнусное существо. Ненавижу. Ненавижу тебя.

Говорил ли я это Пророку? Себе ли? Я не знал. Но я знал, что никакая свобода этого не стоит. Ничего этого не стоит.

Я должен был позволить Элен убить меня. Каин ничего не сказал, будто не слышал, какой бедлам творился в моей голове. Хотя, может быть, он и в самом деле не слышал мои мысли за шумом голосов оставшихся на поле боя душ.

– Претендент Витуриус, – молвил он, – поскольку Аквилла дисквалифицирована и в твоем взводе больше всего людей осталось в живых, мы, Пророки, называем тебя победителем Испытания Силы. Поздравляем.

Победитель. Слово упало на землю как меч из мертвой руки.

Из моего взвода выжило двенадцать человек. Остальные восемнадцать лежали в задней комнате лазарета, холодные, накрытые белой простыней. Взвод Элен пострадал сильнее – выжили лишь десять. До нас друг с другом сразились Маркус и Зак, но, похоже, мало кто знал об исходе их битвы.

Солдаты взводов знали, с каким врагом им предстояло биться. Все понимали, что это будет за Испытание. Все, кроме Претендентов. Фарис сказал мне об этом позже. Или, может быть, Декс.

Я не помнил, как пришел в лазарет. Здесь царил хаос. Главный лекарь и его ученики буквально разрывались, стараясь помочь раненым. Но их беспокойство было напрасным. Удары, которые мы наносим, смертельны, и лекари довольно быстро осознали правду.

С наступлением ночи в лазарете, заполненном телами и призраками, стало тихо.

Большинство выживших сами выглядели как призраки. Элен закрылась в отдельной палате. Я ждал за дверью, бросая мрачные взгляды на учеников лекаря, пытавшихся меня выдворить. Я должен был поговорить с ней. Я должен знать, все ли с ней в порядке.

– Ты не убил ее.

Маркус. Я не вынул оружие, заслышав его голос, хотя имел с десяток под рукой. Если Маркус захочет меня сейчас убить, я и пальцем не пошевельну, чтобы остановить его. Но впервые в нем не было злобы. Его доспехи, как и мои, покрывала кровь и грязь, но выглядел он иначе. Казалось, он сжался, уменьшился, будто у него отняли нечто жизненно важное.

– Нет, – ответил я. – Я не убил ее.

– Она была твоим врагом на поле боя. Это не победа, пока ты не поразишь врага. Так мне сказали Пророки. Ты должен был убить ее.

– Но я не убил.

– Он умер так легко… – В желтых глазах Маркуса вместо привычной злости плескалась такая боль, что я едва узнавал его. Подумалось даже, а видит ли он меня или видит просто человека – кого-то живого, кого-то слушающего. – Клинок… прошел сквозь его тело, – выдавил Маркус. – Я хотел остановиться. Я пытался, но все случилось слишком быстро. Знаешь, первое слово, которое он произнес, было моим именем. И… и последнее. Прямо перед смертью он назвал его. «Маркус», сказал он.

До меня наконец дошло. Я не видел Зака среди выживших. И не слышал, чтобы кто-нибудь звал его.

– Ты убил его, – сказал я тихо. – Ты убил своего брата.

– Они сказали, что я должен убить командира противника, – Маркус поднял глаза на меня. Он казался потерянным. – Все погибли. Наши друзья. Он попросил меня прекратить это. Остановить. Он просил меня. Мой брат. Мой младший брат.

Внутри меня поднялось отвращение. Годами я презирал Маркуса, считая его Змеем, не более. Сейчас я мог только жалеть его, хотя никто из нас не заслуживал жалости. Мы убили своих же людей, тех, кто был одной с нами крови. Я не лучше, чем он. Я смотрел и ничего не делал, когда умирал Тристас. Я убил Деметриуса, Энниса, Леандра и многих других. Если бы Элен, сама того не желая, не нарушила правила Испытания, я убил бы и ее.

Дверь в палату Элен приоткрылась, я встал, но лекарь покачал головой.

– Нет, Витуриус. – Он выглядел бледным и подавленным. Все его бахвальство исчезло. – Она не готова к приему посетителей. Иди, парень. Отдохни немного.

Я чуть не засмеялся. Отдохни!

Я повернулся к Маркусу, но тот уже ушел. Я должен был найти моих солдат. Проверить их. Но не мог встретиться с ними взглядом. И они, я знал, не хотели меня видеть. Мы никогда не простим себя за то, что сотворили сегодня.