совершенства; поскольку 2) [такая субстанция] сама по себе не является достаточной

[причиной] для существования своего совершенства, ибо совершенства управляемых

[высшим принципов] суть эманация Совершенного самого по себе, и поскольку 3) нельзя

представить себе, чтобы этот Принцип, привносящий совершенство, имел целью

привнесение [совершенства] в каждую из индивидуальных субстанций в отдельности, —

как то разъяснили философы; [поскольку все это так], из мудрости необходимо [сущего

существа] и его умения управлять вытекает стремление заложить во все общую любовь, с

тем, чтобы она таким образом сохраняла то, что было получено через эманацию, общие

совершенства, и была направлена на их создание в тех случаях, когда они утрачивались

дабы ею осуществлялось управление мудрым порядком [в мире]. Таким образом, наличие

этой любви у всех управляемых [высшим принципом] существующих вещей должно быть

необходимым и неотъемлемым. В противном случае была бы нужна другая любовь для

того, чтобы сохранить эту общую любовь, уберечь ее от небытия и вернуть ее в прежнее

состояние, когда она пришла в упадок, беспокоясь из-за ее удаления. [В этом случае] одна

из этих двух любовей была бы бесполезной и излишней, а существование чего-либо

бесполезного в природе, то есть в божественно установленном порядке ложно. Но нет

любви вне этой общей абсолютной любви. Следовательно, бытие каждого предмета,

управляемого [высшим принципом], определяется врожденной любовью.

Теперь, имея это в виду, отправимся к более высокой ступени, нежели та, о которой

говорилось ранее, перейдя к рассмотрению Верховного Существа и того, как ведут себя

вещи под управлением управителя, учитывая [меру] его величия. И мы говорим: благо

любимо само по себе. Если бы это было не так, то все, что желает, стремится и совершает

ту или иную работу, не имело бы перед собой определенной цели, представляя себе ее

благость. Если бы благо не было любимо само по себе, то все усилия, направленные к

благу, во всех действиях были бы напрасны. Поэтому благое любит благое, ибо любовь в

действительности есть не что иное, как одобрение всего прекрасного и подобающего. И эта

любовь есть начало стремления к нему, когда оно отсутствует, если это есть нечто такое, что

может отсутствовать, или к соединению с ним, когда оно наличествует. Далее, все сущее

одобряет то, что ему подходит, и стремится к нему, когда оно утрачено. А особым добром

является склонность к чему-то в действительности и в помыслах относительно того, что

считается действительно подобающим. Далее, одобрение и стремление, как неодобрение и

отвращение, в существующей вещи проистекают из приверженности к ее благости, ибо

вещь сама по себе одобряется только по причине своей благости, поскольку бытие

называется благом правильным и сущностным образом лишь в тон мере, в какой оно —

благое, так как правильность обнаруживается в вещи сущностно в виду ее здравости и

благости. Ясно, таким образом, что благо любимо за то, что оно есть благо, будь то благо,

присущее данной вещи, или благо, которое она разделяет с другими [вещами]. Каждый [вид]

любви есть либо нечто уже достигнутое, либо то, чего еще надо достичь, а именно — из

всего того, что любимо. Когда благость [вещи] возрастает, возрастает также и достоинство

объекта любви, а также и любовное стремление к благу.