шиллингов на брата, кажется, все, что останется в кассе. Ведь это с ума сойти - играть

такую трудную пьесу, со столькими переодеваниями, за одиннадцать шиллингов на

человека. Где у него была только голова?

– У кого это?
– спросил старик.

– Да все у него, у Билла. Понимаете, вчера приходят два каких-то джентльмена,

встречают Билла и спрашивают: "Что вы играете седьмого февраля?" Билл им отвечает:

"Ромео и Джульетту".
– "Нет, играйте "Ричарда Второго". Билл говорит: "Это нам

невыгодно, сборы маленькие, пьеса уже давно не идет, половина зала пустая". А они

говорят: "Мы заплатим по одиннадцать шиллингов каждому участвующему". Ну, Билл и

настоял, чтобы отменили "Ромео".
– Он вдруг опять помрачнел и выругался.
– Знаете

почему? Нет! Меня-то не проведешь. Он там играет монаха. Роль-то маленькая, но у него

там строк сорок в самом конце, а он... Ну, в общем, ему теперь надо освобождаться

пораньше.

– О?!
– покачал головой старичок, его глаза округлились от удовольствия.
– Это какая

же? Неужели все та же?

– Ну!
– ответил Бербедж с легкой улыбкой, снисходительной и чуть-чуть

высокомерной (старик заметил и это).
– Нет, конечно. Там дело вполне конченое.

– Ах, значит, и сонеты не помогли?
– глумливо спросил старик.

Бербедж ничего не ответил, только головой мотнул.

Так они, улыбаясь, смотрели в лицо друг друга, отлично понимая все и слегка

злорадствуя.

– В ее гнездышко залетает теперь большая птица, - сказал Бербедж очень отчетливо, -

ее милость завела себе такого пеликана, что он каждую ночь прилетает клевать до крови

ее сердце. Ее душа теперь наполнена до краев дарами его милости.

– Хотел бы я знать тогда, - сказал старик задумчиво, - что у леди называется душой и

куда она ее прячет на ночь?

Все, кто был в уборной, засмеялись.

– Вы уж скажете, мистер Четль, - махнул рукой Бербедж.

Зашел кассир - старик медлительный, сухой и сердитый.

Все обернулись к нему.

Он дошел до стола и со звоном грохнул на него медную кружку.

– Черт знает что такое!
– сказал он.
– Напакостили целую бочку да и перевернули ее

под конец. Такая вонь пошла по всему помещению! Велел курить можжевельник. Да куда

там! До сих пор не продохнешь.

– А почему перевернули бочку?
– быстро спросил Четль.

– Вора купали, - сердито ответил старик и погремел кружкой: - Выручка-то, видите, а?

– Нет, Билл совсем сошел с ума!
– решительно сказал Бербедж.

– Но к кому же он тогда бегает?
– задумчиво спросил старик.
– Чтобы Виллиам без

всякой причины потерпел убыток? Да никак я этому не поверю. Если он промахнулся, значит, было из-за чего. Было, было, мистер Бербедж. Будьте уверены, что было.

– Очевидно, что так, - сказал Бербедж.

– Если я говорю, что это так и есть, будьте уверены. Да, что-то делается с Биллом.

Помните, вы мне рассказывали, что он начал для вас новую пьесу? Ведь это было месяца

три назад, никак не меньше. И помните, вы говорили, что недели через две она уже

пойдет. Так где же она? А вот я действительно пишу трагедию и поставлю ее.

– А вы что-нибудь разве пишете сейчас?
– спросил кассир. Он тоже имел долю в

театре, и его мучило, что сборы начали падать.

– Я-то пишу, - важно кивнул головой Четль, я-то, молодой человек, пишу! Не говорю

наверное, но очень скоро, возможно, что в этом месяце я окончу большую трагедию про

Вильгельма Завоевателя, и посмотрите, какие сборы она будет делать.

– Ну что ж, дай-то Бог!
– мирно согласился Бербедж, которому очень хотелось, чтобы

Биллу натянули нос.
– Вильгельм Завоеватель солиднее Ричарда. Во всяком случае,

пришел раньше его.

– Да, - подтвердил Четль.
– Был солиднее и пришел раньше. Но только для того, чтобы

приобрести мою трагедию про этого несравненного героя, вам придется раскошелиться.

Это ведь не ваш дурной "Ричард", за которого и одиннадцать шиллингов высокая цена. Так

я прямо и скажу, когда мы встретимся с вашим Шейлоком.

– Ладно. Будет мех, будет и цена, - ответил Бербедж.
– Я иду в "Сокол". Поищу Билла

хотя бы там. Не составите ли мне компанию?