– Какой заразы?

– Из могил, конечно.

– Они хотят курить?

– Прямо-таки требуют. Все как один. И даже не пытайся найти того, кому первому это взбрело в голову. Просто в одно прекрасное утро они все просыпаются с одной и той же мыслью. Такие идеи могут даже порождаться самим организмом.

Арман смеется.

– Это скорее хорошо, чем плохо. Удовлетворить такое требование можно без особых затрат. И если ты исполнишь их просьбу, они станут хорошо к тебе относиться. И успокоятся.

Так, беседуя, все трое выходят из галереи. На них глядят шахтеры, сгрудившиеся у большого костра.

– На Рю-оз-Ур есть лавка, – продолжает Арман, – та, что напротив кучерской конторы. В ней продается несколько сотен трубок. А табаку хватит на весь королевский флот. Рекомендую.

– В таком случае, – говорит Жан-Батист, – может, ты доставишь сюда все необходимое?

– Не открыть ли мне особый счет? – спрашивает Арман, без заметных усилий вернувшись к своей роли Скарамуша [11] , Арлекина, эльфа. – Льготные цены? Скидки?

– Если месье Сен-Меар не возражает, – быстро встревает Лекёр, – я могу его сопровождать.

Арман кланяется, как бы приглашая Лекёра с собой. Лекёр отвечает поклоном.

– Что наш больной? – спрашивает Жан-Батист. – Как он сегодня себя чувствует?

– Блок? Ха! За ним теперь присматривает его ангел-хранитель, – отвечает Лекёр.

– Умер, что ли? – спрашивает Жан-Батист, но его голова все еще забита рабочими и их невероятными идеями.

– Это я о Жанне, – объясняет Лекёр. – Она ухаживает за ним. Так что беспокоиться не стоит. Он всех нас переживет.

Судя по звону колоколов церкви Святого Евстафия и беспокойным стрелкам собственных часов инженера, прошло уже два часа, но Лекёр и Арман возвращаются на кладбище только сейчас. Жан-Батист уже не раз проклинал себя за глупость: разрешить этой парочке уйти вместе, хотя он не уверен, что был в состоянии их остановить, что у него для этого достаточно власти, что у него есть у него право и необходимая сила характера.

То, что оба пьяны, заметно даже с расстояния в нескольких десятков метров, однако они умудряются идти, не спотыкаясь, и коробка в руках Лекёра свидетельствует о том, что они не забыли о первоначальной цели похода.

– Ты стену видел? – шепчет, качнувшись, Лекёр, и его губы оказываются так близко к щеке инженера, что это похоже на поцелуй. – Сен-Меар говорит, что он его знает. Этого Кайло. С виду человек, которого ни за что не заподозришь в радикализме. Этакий скромняга. Но внутри, внутри холоден как лед. Прикончит и глазом не моргнет. Сен-Меар называет его народным мстителем. В этом есть нечто прекрасное, правда?

– Принес трубки? – спрашивает Жан-Батист.

– Скупил все, что было. Очистил весь магазин. Осталось несколько лишних, так что, может, возьмешь одну себе, а? Хочешь, я тебе выберу?

Рассмеявшись, Лекёр начинает копаться в коробке и при этом впервые за прошедшие дни выглядит счастливым, просто счастливым.

Когда наконец горняки выходят на работу и вновь начинают раскапывать общую могилу, в зубах у каждого глиняный мундштук, который, похоже, никак не влияет на их способность копать, собирать и укладывать. Лекёр стоит в опасной близости к краю ямы. По его виду можно подумать, что он то впадает в сон, то опять просыпается. Подходят врачи. Гильотен останавливается рядом с Жан-Батистом и, понаблюдав некоторое время за работой, спрашивает:

– Вы видели, что написано на стене?

Жан-Батист кивает.

– В действие пришли некие силы, – говорит Гильотен, – однако наши господа предпочитают их не замечать – на свою же голову.

Жан-Батист оборачивается к нему – мягкие карие глаза на крупном румяном лице. Принадлежит ли Гильотен к партии будущего? Знает ли он, вместе с Лисом, Цветком, де Бержераком и Арманом, какие следует делать выводы? Секунду они глядят друг на друга, пока их внимание не отвлекает звук удара о дерево, что-то раскалывается под лопатой, и они оба переводят взгляд в яму.

Инженер опускается на корточки.

– Гроб? – кричит он вниз. Вместо ответа горняк, глядя вверх, вынимает изо рта трубку.

Гроб выкапывают, кладут в люльку, поднимают и ставят на землю.

– Полагаю, его следует открыть, – тихо произносит Жан-Батист, словно обращаясь к самому себе, и смотрит на ближайшего рабочего. Это Гвидо Брэн. А если не Брэн, то кто-то похожий. Кто-то по фамилии Агаст. Энгельберт Агаст? Рабочий поддевает лопатой крышку гроба, нажимает, потом еще, и наконец с негромким треском крышка поддается, и в одно мгновение гроб почти целиком разваливается. Внутри лежит скелет, человеческие останки, кости, скрепленные клочьями сухожилий. Пряди жестких черных волос, подобно черной траве, виднеются по бокам черепа. Торчат несколько крупных коричневых зубов.