— Что все это значит? — спросила она металлическим тоном.

— Ну не начинай, прошу тебя, Ксения.

— Что значит не начинай? Ты не даешь о себе знать. Я пришла посмотреть, что с тобой. Поднялась на седьмой этаж по такой жаре, чтобы увидеть, как ты складываешь чемодан? Ты хотел уехать куда-то, не известив меня?

Дядя нагнулся к кровати, чтобы отцепить икону. Рубашка задралась на спине, открыв взору Ксении кусок кожи с белыми пятнами от ожога. Ее сердце забилось, как пойманная птичка.

— Куда ты собрался, дядя Саша? Я имею право это знать.

Он снял икону, аккуратно завернул ее в кусок красной материи и положил в центр чемодана.

— Я еду на войну. Не могу больше здесь оставаться.

— В Испанию?

— Да.

У Ксении пересохло в горле. Она покачала головой, не в силах произнести ни слова. В который раз Александр ставил ее перед свершившимся фактом. Гражданская война в Испании накаляла страсти во многих странах. Когда король Альфонс Двенадцатый отрекся от власти, Испания стала республикой. Однако правительство Народного фронта не смогло провести необходимые реформы и справиться с экономическим кризисом. Жесткая волна антиклерикализма прокатилась над страной, где церковь была символом реакции. Встревоженные ростом преступности и беспорядками, наступившими в результате действий левых сил, правые националисты собрались вокруг генерала Франциско Франко, который провозгласил себя врагом республиканского правительства. Гражданская война в Испании мгновенно стала интернациональной.

По стратегическим причинам Франко призвал Германию и Италию, с которыми его связывали фашистские взгляды, помочь ему людьми и ресурсами. Со своей стороны, республиканцы обратились за помощью к Советскому Союзу. Добровольцы из всех стран формировали интернациональные бригады. На глазах у всего мира Пиренейский полуостров превратился в огромную кровавую шахматную доску, на которой столкнулись друг с другом безжалостные силы республиканцев-антифашистов и врагов большевизма.

Ксения вспомнила о брате. Она знала, что Кирилл придет в отчаяние, узнав об отъезде дяди, которого он обожал. Мало того, он сам, чего доброго, мог последовать его примеру. Но это произойдет только через ее труп.

— Кирилл в курсе? — спросила она.

— Да. Я предупредил его несколько дней назад. Машу тоже. Я специально навещал ее, чтобы рассказать о своем отъезде.

— А меня, стало быть, ты не посчитал достойной, чтобы сообщить? — рассердилась она. — Или ты хотел дождаться самой последней минуты, как всегда?

Саша повернулся к ней и положил руку на плечо. Она рассердилась на себя за то, что не смогла сдержать слез.

— Я знал, как ты отреагируешь, поэтому не хотел в который раз делать тебе больно. Я тебе стольким обязан, Ксения. Мне нужно было найти в себе силы сказать все это и попросить у тебя благословения, в котором ты отказала мне тогда, в Одессе.

Стоя под рассерженным взглядом племянницы, Александр видел в ней девушку в военном френче и с наганом за поясом. Она была совсем молоденькой, когда он оставил ее в порту этого южного русского города с детьми и больной матерью на руках. Ксения тогда стояла прямо, ее серые неподвижные глаза смотрели в сторону надвигающейся бури. «Волчица, — подумал он, впечатленный ее выдержкой и храбростью. — Белая волчица, независимая, гордая. Она отдаст жизнь за своих близких». Именно поэтому он смог покинуть ее там.

— Значит, я должна благословить тебя, чтобы ты отправился на смерть? — спросила она зло. — Это твоя последняя идея — ехать сражаться с коммунистами? Думаешь, что сможешь стать таким, каким был пятнадцать лет назад? Я знаю, ты так и не смирился с поражением, поэтому теперь, когда Советы вооружают красных испанцев, ты думаешь, что, сражаясь против них, будешь сражаться за наше белое движение? Это ли не бред, дядя? Это ужасная война, такая же ужасная, какой бывают все братоубийственные войны. Два враждующих лагеря грызут друг другу глотки. Об этом пишут каждый день в газетах. Какую пользу принесет твоя кровь, пролившаяся на испанскую землю? Думаешь, эти люди будут тебе благодарны? Ты не знаешь ни их языка, ни их культуры. Даже их религия отличается от нашей! Почему ты хочешь погибнуть в конфликте, который нас не касается?

Александр закрыл чемодан, поставил его на пол, сел и посмотрел на племянницу.

— Это касается меня. Ты права, это мой последний шанс защитить свои взгляды. Это вопрос чести, вопрос верности. Я буду сражаться с другими христианами против сторонников тоталитарной идеологии, которые убили моих родных и поработили мою землю. Которые убивают и морят голодом миллионы людей. Всем своим существом я ненавижу большевиков, — сказал он, скривив лицо. — Много лет я влачу жалкое существование в этой стране и не испытываю ничего, кроме стыда. Стыда! Я стал играть, пить. Я сидел в тюрьме и почти умер заживо. Можешь ты это прочувствовать или нет?

Ксения вдруг поняла, что не узнает своего дядю. Он расправил плечи, обрел былую уверенность.

— Ты намного рассудительнее меня, Ксения. Твои поступки всегда тщательно обдуманны. Ты знаешь, как защитить свою семью, найти работу, жилье. Для их блага ты согласна привязать их к себе и проверять, не нуждаются ли они в чем-нибудь. Ты придумываешь разные правила, чтобы их защитить, и следишь, чтобы они полностью выполнялись. Посмотри на себя. Ты такая же пленница в золотой клетке, как и они. Какое счастье быть элегантной, обеспеченной, уверенной! Воспитывать детей, заботиться о муже, следить за образованием дочери. А меня пугает эта размеренность. Вот ты стоишь сейчас передо мною, но я не узнаю тебя. Иногда мне кажется, что ты идешь не по тому пути.