К стеклу прилип листок зелёный.

Деревья топчутся в воде.

Прямой, прохожих не щадя,

дождь припустил ещё сильнее.

Всё в каплях светлого дождя,

стекло троллейбуса синеет.

И можно ль не принять участья

и ливня не желать земле!

На город, как сквозь слезы счастья

гляжу сквозь капли на стекле.

* * *

Лил дождь —

и сверкает асфальта река,

широка, глубока.

И кажутся лодками автомобили;

огни, как водоросли в глубине,

где, вспугнутые, заходили

красные рыбы на дне.

* * *

Себя не видят синие просторы,

И, в вечном холоде светлы, чисты, себя не видят снеговые горы,

цветок своей не видит красоты.

И сладко знать, идёшь ли ты лесами, спускаешься ли горною тропой:

твоими ненасытными глазами

природа восхищается собой.

* * *

Урал! Он был как начало песни.

Хочу разглядеть его не спеша,

когда ещё ни в одном перстне

не сверкала его душа;

когда ещё трубы над ним не дымили, мартены не красили небо в зарю

и горнозаводчик Никита Демидов

чугунные ядра не лил царю.

Пустынные реки, да глушь лесная, да белые вьюги по камню мели,

Несметных сокровищ своих не зная, Урал стоял поперёк Земли.

По каменным скулам скользили тени.

Он был тогда как неграмотный гений.

Нескошенная трава

Восторженных не подбираю:

такие тут не ложатся слова.

В колхозе нескошенная умирает,

у всех на виду умирает трава.

Тоскливая.

Жар полуденный

колышет её сухим ветерком.

А ей бы

под косы в росе студёной,

под грабли —

и пахнуть каждым цветком.

Охвачено сердце тревогой смутной.

Неконченная замирает строка.

Уж видно, про это доскажет кому-то

зимою

в коровьих глазах тоска.

* * *

Лил дождь осенний. Сад грустил о лете.

За мной вода заравнивала след.

Мне подсказала дата в партбилете: тогда мне было девятнадцать лет.

На город шёл Колчак; у мыловарни

чернел окоп; в грязи была сирень; а я сиял: я стал партийным парнем

в осенний тот благословенный день.

* * *

Наверно, и вы бы приметили сразу

её, сероглазую.

Вокруг бело

от первой разыгравшейся вьюги.

Сугробы на тротуар намело...

Она раскраснелась,

озябли руки.

Скользят и вязнут в снегу каблуки, но всё торопится кому-то навстречу.

Снежинки легки,

засыпали в шубке нейлоновой плечи.

А вьюга поёт на все голоса,

сечёт лицо все резче и резче,

но кто-то в серые глянет глаза,

сквозь вьюгу шагнув навстречу.

Касаясь распахнутых глаз,

снежинки порхнут по ресницам,

и серые глаза

не раз

кому-то потом

будут сниться.

* * *

Ой, вьюга, ой, вьюга какая!

Клубится, пылит, под ногами метёт.

И женщина в ботиках, еле шагая,

с разъезда в рабочий посёлок идёт.

Под шубкой, под ситцевой кофточкой стужа

уже подбирается к самой груди.

Снег вьётся жгутами, воронками кружит, —

и женщине трудно дорогу найти.

Но пусть перезябнет она не на шутку, пусть брякнет не скоро дверное кольцо, лишь было б кому отряхнуть её шубку, замёрзшее целовать лицо.

Прощание с зимой

Деревья в снегу и в снегу дома.

Недели идут за неделями.

Мне грустно прощаться с тобою, зима: с морозами и метелями.

Стояла, до ряби в глазах бела,

явив красоту свою пышную,

и в той красоте

не один замела

след жизни, как тропку лыжную.

Быть может, и я навсегда с такой

прощаюсь под звёздами белыми.

Я снег твой до хруста сжимаю рукой, не знаю, зачем это делаю.

* * *

На жизнь свою я не хочу пенять,

готов любую непогоду встретить.