Держа морду "все в жизни зашибись", я выползаю из ресторана.

– Яя тожее предлагаю тебе сделку... Я учуу тебяя тхэквондоо, пою в группее... ну-у... и еслии тебее кто-то угрожаает... могуу защитиить...

Оборачиваюсь. Она стоит с решительным и независимым видом, смотрит прямо в глаза, только вот... две яркие полосы на скулах.

"А вот хрен тебе теперь... Как это?!. В предчувствии удачи у Мюллера опять болит башка?!".

– Участие в группе нужно, в первую очередь, тебе. Мне ничего не угрожает... А договариваться с тобой?..
– я "презрительно" усмехаюсь, - ты-дешевое трепло, и слово держать не умеешь, и клятвы твои - тоже дешевка... Свободна...

Я поворачиваюсь спиной и уверенно топаю обратно в санаторий... ежесекундно ожидая, что она меня окликнет!

Тишина.

Хрен знает, каких усилий мне стоило ни разу не оглянуться...

...У санаторских ворот сажусь в, одно из постоянно дежурящих тут, такси и, в совершенно расстроенных чувствах, еду на Лехину квартиру.

Не окликнула...

Опять просчитался.

Бlяяяяяя...

Как жаль.

По приезду звоню Вере. Та разговаривает вяло, опять неуверенно... но под моим нажимом, все-таки, соглашается приехать "обсудить некоторые вопросы", через пару часов.

Еле сдерживаю накатившее раздражение, чтобы не послать ее... в направлении Альдоны.

БОГИ! КАК Я ЗАКОЛЕБАЛСЯ БЫТЬ ПОДРОСТКОМ!!!

Чтобы, хоть как-то, убить время навожу порядок в квартире и сервирую стол...

От пакостного настроения и шалящих нервов, пытаюсь даже смотреть телевизор. По первой программе передают концерт Государственного Сибирского русского народного хора, по второй - настроечная таблица и, вызывающий зубную боль, отвратительный писк на одной ноте, а вот по учебной четвертой - только-только начался научно-популярный фильм с заманчивым названием "Инженерная психология и безопасность полета".

В полной прострации, я минут пять пялюсь на экран, где серьезный чувак в костюме и очках, выдает поток слов, некоторые из которых мне отдаленно знакомы.

Понимая, что требуются экстраординарные меры, я достаю из шкафа коньяк и иду на кухню за лимоном...

...За окном резко потемнело, оглушительно грохочет гром, с периодичностью раз в две-три минуты, ослепительно сверкают молнии, и сплошным потоком рушится на землю южный ливень.

Свет в комнате я не включал, поэтому сижу в темноте пьяный и жутко "поглощенный". Сквозь сплошные атмосферные помехи и дикую рябь на экране, я испытываю просто садо-мазохистское желание досмотреть до конца передачу "В добрый путь!" Встреча коллектива рабочих станкостроительного завода "Красный пролетарий" с выпускниками Школы-студии Московского Художественного академического театра им.М.Горького".

Зал, полный работяг, с серьезными лицами слушает отчеты молодых артистов и артисток об их учебе в Школе-студии, участии в различных спектаклях, выездах к подшефным и серьезном укреплении позиций социалистического реализма, посредством увеличения театральных постановок на актуальные "производственные" темы.

Мать моя!.. Я последний раз такую херь видел на YouTube в роликах из Северной Корее. Всего-то и разницы - рожи родные и язык понятный. А так - один в один!

А когда звук пропадает, и болтовня не отвлекает, хорошо видно: первым на вторых - по-хер, вторые первых - пренебрежительно не любят.

"Ага... интеллигенция и рабочий класс едины... поэтому мы - непобедимы... ага, ага...".

По такой погоде Верка, точно, не придет... Хозяин собаку-то не выгонит на улицу. А мне осталось всего три дня относительно безмятежной жизни. Три дня. Что ждет в Питере? Как все сложится дальше? Мрак неизвестности, неуверенность и накатывающий страх...

"Не надо было так надираться...".

Очередная рюмка отправляется в рот - "расширять сосуды".

"К маме надо вернуться трезвым, а то будет жуткий скандал...".

Я иду в ванную и включаю душ. В этот момент в коридоре раздается дверной звонок.

Вера... Мокрая до нитки, волосы свисают сосульками, платье плотно облепило потрясную фигуру. Сама дрожит от холода, а под ней, на глазах, расползается изрядная лужа.

"Щенок боится наказание, но продолжает прудить лужу!" - старательно давя улыбку, и не говоря ни слова, беру девушку за холодную мокрую руку и тащу в ванну. Больше откручиваю кран горячей воды и в одежде и в обуви впихиваю Веру под горячие струи воды. Возвращаюсь в коридор и запираю дверь.

"Все. Никуда ты сегодня больше от меня не денешься. Я так решил...".

Беру со стола бутылку с остатками коньяка, возвращаюсь в ванну, выключаю свет и, тоже в одежде, под сдавленный писк, забираюсь под душ...

Под горячей водой, в конце концов, расслабится любой. Сначала я просто стоял рядом. Когда она успокоилась, согрелась и перестала дрожать, я ее обнял со спины. Мои руки безостановочно скользят по Вериному телу, а губы беспорядочно тыкаются, то в щеку, то в ухо, то в шею... Наконец, она перестает зажиматься и опускает руки, защищавшие грудь.