– Встречаюсь с двумя мужчинами и не знаю, кого выбрать...

– А что тебе сердце подсказывает?

– А сердце подсказывает - не страдай фигней, муж узнает - убьет всех троих!..

За нашим столиком заржали так... что посмеялась, наконец, даже Вера. Все-таки, шутки "моего" времени имеют здесь просто фантастический успех!

Решив не упускать момент, и подстегиваемый выпитой водкой, я заявил:

– А я знаю еще один смешной анекдот, но его нужно показывать в лицах. Вера вы мне не поможете?

"Не помогу! Отвали! Не смей!" - яростно ответили мне глаза Веры, но я встал и направился к ней:

– Большое спасибо!

Провожаемый улыбками и заинтересованными взглядами всех сидящих за столом, я подошел к напряженной, как струна Вере, опустился на одно колено и взял ее вздрагивающую ладонь в две свои:

– Любимая! Мы не сможем больше встречаться. У меня появилась постоянная женщина...

Я покаянно опустил голову под смешки и напряженное внимание присутствующих:

– ...и это очень серьезно...

Преодолевая нерешительное Верино сопротивление, я прижал три сцепленные ладони к губам и сымитировал всхлип:

– У меня вчера мама с дачи вернулась!

И я кивнул в сторону мамы, под хохот присутствующих...

Когда я, с довольной улыбкой, поднимался с колена, выпуская ладонь девушки, то Вера неожиданно и весьма больно, на короткое мгновение, сжала мои пальцы.

Могу собой гордиться, на моем лице не дрогнул ни один мускул! Более того, я отпустил великолепный, в своем лицемерии, комплимент:

– Спасибо, что согласились подыграть! Мы могли бы выступать дуэтом... на сцене!

В ответ я удостоился не менее лицемерной улыбки и злого взгляда красивых изумрудных глаз.

Время уже приближалось к часу ночи, и гости ресторана начали постепенно расходиться.

Стали собираться и мы. Клаймич попытался тайком расплатиться за всех, но это было бдительно пресечено остальными присутствующими. Затем, весело галдящей компанией, мы двинулись к центральному входу "Жемчужины".

В самой гостинице проживал только Клаймич. Его ленинградские друзья, с "няшей" Оленькой, жили в санатории им. Орджоникидзе, Вера с родителями в санатории ЦК, ну, и мы рядом с ними, в "Салюте".

– Витя, так я заеду завтра после обеда?
– уточнил Клаймич.

– Давай завтра в кино сходим?
– шепот "няши" и влажный клочок бумаги с номером телефона, сунутый мне в ладонь.

– Семь утра...
– и чуть дрогнувшие, в согласии, ресницы Веры...

***

Проспал...

Утром я, банально, проспал!

Когда я соизволил продрать глаза моя новая немецкая "Ruhla" показывала 8:34. Вряд ли, чувства девушки, какие бы они ни были, так сильны, чтобы ждать меня полтора часа.

Впрочем, что ни делается... Зачем мне официально ставить точку в отношениях с Верой? А ведь другой, тема её "поговорить" и быть не могла. И как там еще карта ляжет, кто знает... Поживем - увидим. Я и в ресторане-то её "троллил" больше от неожиданности, чем из вредности или обиды.

Ну, а уж "няшу" в "синемашу" я тем более вести не собираюсь! На фиг?! В самом лучшем случае, обслюнявим друг друга на последнем ряду, а потом не буду знать, как от нее отделаться. Да, и первые чувства ребенка поганить... Мдя. Лучше лишний раз Алисию под душем вспомнить...

...Днем заезжал Клаймич, немного рассеяно сообщил, что Пьеха в восторге от "Карусели", которую он напел ей сегодня утром по межгороду. Хочет встретиться с "молодым дарованием", когда оно - "дарование", вернется в Ленинград и просит разрешение уже сейчас включить песню в свой репертуар.

– В этом есть смысл, Витя, - так же, немного отстраненно, пояснил Клаймич, - пока они напишут музыку, подготовят аранжировку, утвердят во всех инстанциях, запишут... Только вот денег сейчас, таких нет... но в течении четырех-пяти дней недостающую сумму мне переведут по аккредитиву... Нет ни малейших оснований переживать по этому поводу...

– Конечно, конечно! Григорий Давыдович, - встряла, слушавшая весь этот монолог мама, - никаких финансовых проблем у нас нет, отдадите, когда вам будет удобно!

"Ути, мой родной, начинающий капиталист-переговорщик!", - мысленно усмехнулся я.

Что меня удивило, так это реакция Клаймича. Точнее полное отсутствие, этой самой реакции. Спокойно, словно не слыша слов мамы, он смотрел на меня, ожидая ответа.

– Все терпит... хоть до Ленинграда, Григорий Давыдович.

– Может быть тогда, действительно, отложим до возвращения в Ленинград?
– ухватился за мои слова Клаймич, - вы же понимаете, - тут он уже посмотрел и на маму, - большие переводы отслеживаются... не хотелось бы лишних вопросов.