Я закрыл лицо руками и мои плечи вздрогнули.

Молчание. Жаль не вижу её лица. МХАТовская пауза, едреноть!

Наконец, звучит Верин абсолютно потерянный голос:

– У нас мусоропровод...

Опускаю от лица руки и вежливо интересуюсь:

– Ты совсем охренела?! Ты всерьез рассчитывала на такой ответ?!

Стоит, бессмысленно хлопает глазами.

– Я тут живу. В санатории МВД. Щелоков путевку дал. Здоровье поправить, - говорю короткими фразами, дыхание еще не вернулось, - и тут бегаю уже две недели...

Стоит и молчит. Дождь припустил сильнее.

– У тебя все?

Пристально на меня смотрит. Но как уже говорил ранее, мне все эти "гляделки" - по фиг, не такие на меня свои "зенки пучили". Пожимаю плечами:

– Как ты, так и к тебе...

Она поворачивается спиной, накидывает на голову капюшон и уходит в пелену уже вовсю разошедшегося дождя.

– Вот так же я уходил от твоей квартиры, когда милая тетя сказала мне, что "Вера тут больше не живет."!!!
– уже не сдерживаясь, ору ей вслед.

Внезапно и оглушительно, прямо в уши, бьет раскат грома. Кажется, что эхо от него еще несколько секунд звучит в голове. Как по команде, дождь превращается в южный ливень. Сплошной поток воды обрушивается с небес, стоит сильный гул от разбивающихся о землю струй.

Я ковыляю, припадая на обе ноги, до ближайшей "болельщицкой" лавки и ложусь ничком. Поток воды лупит по всему телу, как душ Шарко. Долго лежу не двигаясь. Совсем не холодно, наоборот, как-то животворно, что-ли...

В голове совершенная пустота. Нет ни ненависти, ни злобы, ни разочарования - никаких чувств. Эта вода вымывает из меня даже физическую усталость.

Мне... не хорошо... Мне НИКАК. А никак это тоже хорошо. Ни боли, ни страдания, ни торжества. Спокойно.

Переворачиваюсь на спину. Теперь дождевые струи лупят уже по голому брюху. Лицо и рот приходится прикрыть ладонями, дождь такой... плотный, что иначе трудно дышать. Как же спокойно! Нет, не так... КАК ЖЕ СПОКОЙНО. Без эмоций. Просто констатация безмятежности.

***

Не заболел. Даже рядом не было ничего похожего.

Эмоционально тоже - переболело и как-то успокоилось...

Да и другие эмоции подоспели! В нашем "легавом" санатории, оказывается, проводились "дэскотэки".

Точнее, я и раньше о них знал, просто, с одной стороны, чего мне там делать, с другой, вечером мы ложились спать довольно рано, так как за день я сильно "ухайдакивался". К тому же, по вечерам у меня начинали ныть колени, а в лежачем положении и с компрессами все было более-менее терпимо.

По-началу я, конечно, испугался, что перенапряг свой детский организм, да и за гири, видимо, зря взялся и, втайне от мамы, решил сходить к хирургу.

Когда мы только приехали в "Салют", то, как и все заезжающие, пошли оформляться в "регистратуру". Все-таки это был не отель, а медицинское заведение. Там толстая и противная тетка в белом халате стала требовать с нас какие-то справки и угрожать, что без них она нас не заселит. Мамины объяснения, что ни про какие справки нас не предупредили и то, что необходимых врачей мы можем посетить тут, тетке были глубоко по барабану. В ответ неслось: "вот кто вас не предупредил, тот пусть сам и заселяет... к себе в квартиру, а я принять в санаторий без медицинских справок с места жительства не могу. Может вы больные и заразные, может у вас противопоказания к нашему лечению и нести ответственность за ваши жизни я не собираюсь!".

Мама начала закипать и градус "беседы" поднялся теперь уже обоюдно.

Я понял, что пора вмешаться и, подойдя к регистратуре, спросил у второй регистраторши, безучастно наблюдавшей за разгорающимся скандалом, откуда можно сделать междугородний звонок?

Мой тихий и спокойный голос, на фоне начавшейся перепалки привлек внимание обеих сторон противостояния. Мама довольно возбужденно поинтересовалась, куда я собрался звонить?

– Мам, чего ты нервы треплешь? Я сейчас просто позвоню в приемную Щелокова, ведь это он про справки не предупредил, вот пусть там и решают.

Регистраторша, которую я спросил про межгород, подошла к столу, где толстуха разложила наши документы и мельком на них взглянула. Потом безукоризненно вежливо попросила маму обождать, потому что сейчас "мы все решим".

Минут через пять, в её сопровождении, чуть ли не бегом, появился довольно приятный круглолицый мужик в синем в полоску костюме. Узел галстука был ослаблен и сбился на бок, мужик что-то дожевывал на ходу и, одновременно, тихо говорил приведшей его регистраторше.

Мама, не растеряв запала "разборки", энергично встала и попыталась что-то начать ему объяснять. Но тот галантно захватив мамину руку, представился "Михал Афанасичем" и предложил показать нам наш номер. Затем повернулся в сторону регистратуры и голосом, не подразумевающем возражений, произнес: