доносится то справа, то слева. Из угла в угол мечутся звуки. Можно

разобрать обрывки фраз:

— ...какой тут, уплатить! Погубили нас налоги..,

— ...а у тебя есть что отдать-то им?-

— ...сборщик налогов...

— …его Азраилом — ангелом смерти — зовут,.,

— ...он стрелял в сторожа...

— ...разве я знаю, куда пуля гаду угодит?..

— „.он наше поле силой отобрал. Свидетели его. Денег

много, у него сила...

— ...он господин, а ты бедняк...

— ...до корня не добрался я.„ Вот если выйду..,

— ...разве эти годы когда-нибудь кончатся...

Голоса сливаются в сплошной гул, шаги расходятся в

разные стороны. Потом снова звучат ясные, короткие фразы:

— Ни быков нет, ни земли. Развалилось хозяйство.

— Он и ага и ростовщик. За один куруш i пять берет.

— И староста, и жандармы, и судья - все у них в руках!..

Среди заключенных много лазов. Они держатся прямо,

ходят с высоко поднятой головой, говорят быстро. Что они

говорят, мы не понимаем. Лазы не спускают глаз с нашего

окошка. Каждое утро, едва успев ступить на дворик, они

приветствуют нас:

— Коммунист!.. Большевик! Яша!

Угнетенные национальности питают к нам, коммунистам,

особую симпатию. Мне пришлось несколько лет сидеть в

крепости вместе с курдами. Несмотря на строгий режим, они

находили способ связаться с нами. Если бы не они, мы

наверняка погибли бы тогда от жажды и голода: ведь в турецких

тюрьмах коммунистам обычно не дают полагающегося всем

заключенным пайка. Если нет у тебя никого на воле, твое

дело — дрянь.

БОРЬБА ЗА ВОЗДУХ

Дни проходят, а «карантину» нет конца. Видно, нас боятся,

даже когда мы в тюрьме. Враг стремится вырвать нас из

общественной жизни, но мы поклялись до последнего

дыхания быть вместе с народом, бороться вместе с ним.

Наша камера —крошечная коробка. Клетка льва в

зоопарке куда просторней. Мой товарищ ходит из угла в угол, что-то

говорит про себя, выцарапывает ногтем на стене:

Знаком нам карцер не один,

Нам кандалы подушкой стали,

Нас не сломить такой судьбой!

Мы пойдем,

пойдем еще в бой!

Утро встречаем песней.

Открываются двери камер. Лучи солнца начинают

припекать угол дворика. В этом углу, на теплых камнях, сидя на

корточках, греются босые арестанты. Почесываются,

копошатся в лохмотьях, казнят насекомых.

— Горячая баня! Горячая, горячая! Один куруш бидон! —

пронзительно кричит арестант — «содержатель» бани.— Кто

видел сладкие, приятные сны, айда-а-а в баню!

«...баню! баню!» — гулко отзываются каменные стены.

Один из углов двора завешан куском мешковины. Уплатив-

ший один куруш может попасть за эту ширму — в «баню». Вот

и сейчас против нашего оконца молодой парень льет себе на

голову воду.

Солнце поднимается все выше. Шум на дворе становится

все громче. В него включаются новые и новые звуки. Вот

вплетаются резкие выкрики:

— Всегда свежее... свежее... свежее!

— В Черном море такой пены нет! Кто хочет пенистого?

— Чаевар не из Дамаска, а вода не из фонтана. Двойной

крепости, настоящий персидский чай!

Это начинает действовать тюремный «базар».

На дворике . сложены три очага для варки кофе. Торгуют

кофе арестанты - те, что при деньгах, конечно. Они изо всех

сил стараются перекричать друг друга. Жестокая

конкуренция между ними нередко кончается поножовщиной.

Солнечный луч скользнул через узкую железную решетку

в угол нашей сырой клетки. Мы тоже греемся. В камере

железная койка, голые доски и зловонная параша. Чтобы

спастись от вони и подышать свежим воздухом, надо бороться.

Без борьбы для нас, видно, не будет ни воздуха, ни солнца.

Стучим ногами в дверь, кричим через решетку:

— Надзиратель, открывай дверь! Хотим на прогулку!