В комнате повисло молчание. Тягостное молчание.

– Так вы согласны?
– первой нарушила его хозяйка и ее голос прозвучал просяще-молитвенно.

Михаил вопросительно взглянул на Веру. (Естественно, как на напарника, а ни как на жену-повелительницу).

– Конечно же, Елизавета Григорьевна, мы поможем вашей дочери с зятем, - заверила хозяйка «шеи» семьи Михеевых.
– Тогда возьмите Светочкины дневники, - плача от радости и чувствуя некую неловкость расщедрилась святая душа.
– Зачем они нам в пути?! Нам ведь в Москву ехать, ­стараясь не обидеть женщину дипломатично отказался Михаил от предоплаты.

– А можно мы у вас до возвращения из Москвы во дворе свою машину оставим?
– вставила свое слово и Веруня.

– Зачем во дворе?! У нас ведь и гараж имеется, ­обрадовалась хозяйка такому повороту дел.
– У нас раньше «первая» модель «Жигулей» была ... Но после смерти мужа и дочери машину пришлось продать. За эти деньги сейчас и живу, ­тихо проговорила Елизавета Григорьевна и ее хорошее настроение вмиг улетучилось.

– Так мы едем в Москву поездом?
– первым делом поинтересовался Михаил, когда они с Верой покинули хоменковское домовладение.

– А у тебя, что какие-то претензии к железной дороге? ­получил он вместо ответа вопрос на вопрос.

– Да пока нет. Просто хотелось Женечке и Сергею крымских гостинцев завезти ...

– Ах, ты воришка!! Это я-я первой придумала! ­набросилась с кулачками на мужа Вера и со словами: «Замучим плагиата!» Да с поцелуями: горячими и нежными повисла у мужа на шее.

Своя ноша не в тягость. И Михаил подхватил женушку на руки и завертел головой: где бы уединиться ...

…

В Белой Церкви сделали остановку. И попали, как говорится, с корабля на бал.

Сергей и Дарья, узнавши из телеграммы о их приезде, приурочили к этому дню свою помолвку.

Женечка, как врожденная «хохлушка», больше налегала на привезенные из Крыма копченное сало и осетровый балык. Правда, и многочисленные фрукты не обошла вниманием. Но огромнейший арбуз резать запретила, а катала его по комнате словно мяч. А вот большую гроздь янтарного с перепелиное яйцо ягодами чудесного столового крымского винограда лишь тронула рукой, но не сорвала ни ягодки.

«Она что, что-то помнит!?» - забеспокоившись, взглядом поинтересовалась Вера у будущей четы.

– Нет - нет, - понявши правильно немой вопрос заверил гостью Сергей - отец.

Но решили все же не рисковать. И пока Женечка с куском сала (порцией для взрослого дога) бегала кормить своего котенка, злополучный виноград дружно и без остатка пошел на закуску к крымским «сладким винам». Под тихое: «Горько!»

Цело вались обе пары.

На вокзале у поезда на Москву женщины плакали и обнимались как родные. А мужчины молча пожали друг другу руки и взглядами заверили: «Ты на меня всегда можешь рассчитывать.»

…

Истина стара как мир: похищенное или возвращают добровольно, или его «выбивают» больно.

Требуя у хачика документы Маши бывшей Хоменко, а теперь Чумаченко и ее мужа Андрея, Михаил лишь успел применить первый из трех методов дознания, которое он перенял у оперов присутствуя при допросе гражданина Мордасенко. (Тогда будущий юрист Михеев «из под ресниц» краем глаза «нечаянно» пару раз взглянул в сторону «кабинета» для допроса.) Но и этих минимальных усилий (конечно же не ума) оказалось достаточно. Хозяин ларьков в районе Замоскворечной линии метро стал вдруг покладистым до нельзя.

И кроме отобранных у своих рабочих их украинских загранпаспортов, «добровольно» присовокупил еще и шестьсот американских долларов за моральный и за попытку нанесения физического «ущерба».

Дело в том, что пышногрудая «по-хохляцки» Маша запала в душу любвеобильному кавказцу. Но она (мужа, естественно, никто бы и не спрашивал) оказалась против. И даже две огромные сумки с товаром, которые якобы «пропали», не бросили «холодную» «хохлушку» в объятия горячего (ну, очень горячего) хозяина торговых точек.

И хотя Михаил был не врач, но ради же «спасения» самого же хачика от будущих еще возможно и больших неприятностей, решил помочь бедолаге.

Когда деньги и документы новоявленных рабов двадцать первого века перекочевали в карман частного детектива и хачик, естественно, не подавая руки, вымученно, но облегченно улыбнулся на прощание, то Михаил все же не сдержался и «забывши обиду и ссору» «подал» тому, но не руку, а ногу и в ... пах. (И яйца хачика враз «протухли» и долго, ох, как долго не бу дут «жариться».)