Мы тоже не знали. Удивились только, что начальником этого самого таинственного ППД назначили нашего старого друга Тискаребая.

Тискаребай взялся за дело напористо. Заперся в своём кабинете, сказал, что приёма нет, посадил у дверей секретаршу и велел ей приносить бумаги на подпись. Секретарша, естественно, принесла бумагу.

А там, значит, в этой самой бумаге написано:

Пока несколько озадаченный Тискаребай изучал этот мудрёный документ, секретарша впорхнула в кабинет со следующей бумагой. Тискаребай, не дочитав её, вздрогнул: проворная секретарша, цокая каблучками, спешила к нему с очередной бумагой.

– Да что же такое! – недоумевал Тискаребай. Хотя он в общем-то всегда был за недоделки, недостатки и упущения, но не в таком же объёме.

Ладно, знающие люди объяснили ему: напрасно он согласился на эту ответственную должность, предварительно не поинтересовавшись, а что же это за такая таинственная организация – ППД. А расшифровывается она так: ПОДПИСАНО – и с ПЛЕЧ ДОЛОЙ. Уже многие подписыватели бумаг слетели долой, некоторые даже с оргвыводами…

Тискаребай, не дослушав, ударился в бега. Подальше от всех этих дел и от этого ППД. Он вообще, надо сказать, не любил долго засиживаться на одном месте. Его всегда тянуло путешествовать и общаться с людьми. С интересными, неординарными.

Ну когда же кончится вся эта нервотрёпка?! То с одной стороны ревизия, то с другой стороны комиссия. Ходят, проверяют, вынюхивают. Делать им нечего.

Строители только было облегчённо вздохнули после очередной проверки, как вдруг – ещё какой-то проверяющий обнаружился на стройплощадке. С виду строгий такой, серьёзный, подтянутый, хотя и несколько приземистый, кривобокий. Естественно, с красной папочкой под мышкой. Папка эта особенно пугает строителей и их прораба. Потому что там бумаги – приказы, подписи, печати.

Прораб его сквозь щель в новой кладке разглядывал, всё гадая, откуда такой взялся и, главное, один, без сопровождающих. Наверняка, недостатки разные вынюхивает, чтобы выговор объявить или репутацию подмочить.

А тот, проверяющий, странно себя ведёт: обнаружит какой-нибудь недостаток, кривую кладку, например, или покосившийся блок и вместо выговора – хорошо, говорит, отлично. По всему чувствуется, что оптимист. Во всём видит светлую сторону, не напрягаясь насчёт недостатков. Строители, естественно, рады. Всё-таки есть на свете такие добрые проверяющие, с которыми можно вась-вась, по-свойски, без этих пугающих бумаг с подписью и печатью. От которых сразу как-то не по себе. И вообще на душе неуютно.

Ну, кому в этой и без того нелёгкой жизни хочется быть наказанным? Наоборот, каждый ищет одобрения своим строительным поступкам.

А этот самый удивительный проверяющий всё ходит и хвалит. Заглянул в каптёрку – похвалил и каптёрку. Об отставании от графика отозвался с одобрением. А на такой пустяк, как недовложение цемента в раствор, и внимания не обратил.

Строители побаиваются. С непривычки. Нет ли здесь какой провокации? Больно уж небывалый случай. Такого, может быть, со времён строительства пирамид не бывало. Там, говорят, был очень строгий контроль. А за отставание от графика не выговор в приказе, а смертная казнь. Поэтому до сих пор удивляются, как они сумели построить такие пирамиды. Без перекуров. Без рекламных пауз.

– А как ваша фамилия, товарищ… то есть, господин? – робко так заикнулся молоденький мастер и тут же смешался, сам же поразившись собственной смелости. Потому как начальство всё-таки. У начальников фамилию не спрашивают: ведь стройка – это вам не полиция.

А тот ничего, не обиделся.

– Да вы что, – говорит, – ребята, не узнали меня? Я же ваш старый друг Тискаребай.

Строители, естественно, заулыбались, воспрянули духом:

– Это же, Тискаребай, ребята, который всем выдаёт премии. Некоторым даже по два раза в месяц. Иногда реже.

– Вот, – говорит Тискаребай, – квартиру себе выбираю. На будущее. Чтобы жить.

– Пожалуйста, – предлагают щедрые строители, – берите любую. Мы с удовольствием.

Тискаребай осмотрел квартиры, всё похвалил, одобрил, поблагодарил, но селиться здесь всё-таки не стал – подался в другие края, проверять другие стройки. Потому что похвалить – это одно, а жить в этой хвалёной – сами понимаете, уже совсем другое.

Конференц-зал. Большой, как аэродром или как футбольное поле. Гробовое молчание или сосредоточенное внимание. Потому что на трибуне не кто-нибудь, а сам наш старый друг Тискаребай.

– Уважаемые господа и товарищи, дорогие друзья! – задушевным голосом начинает Тискаребай. – Как вы знаете, за доброкачественную продукцию присваивается Знак ква… ква…

– … чества, – подсказывает кто-то из зала.

– Вот именно, Знак… квачества. Но есть ещё отдельные негативные явления, которые у нас не Знак и не квачества. Как вы думаете, господа и товарищи?

– Есть, есть такие явления! – с энтузиазмом отзывается собрание. Потому что все они давно привыкли думать так, как думает старый друг наш Тискаребай. Потому что по-другому думать не умеют. Если бы даже очень захотели.