Погруженный в раздумья, Кевин почти не обратил внимания на двух Наблюдателей, стоявших у его машины, даже не сообразил, кто это, пока дистанционным ключом не разблокировал дверцы.

– Привет, – поздоровался он, обрадовавшись, что с ним нет Норы, что ему не придется быть свидетелем драматичной сцены знакомства его новой возлюбленной с его законной супругой, которая больше с ним не живет. – Как поживаете, друзья?

Они промолчали, но он и не ждал ответа, тем более в такой холод. Спутница его жены вообще, похоже, находилась в состоянии гипотермии – она обнимала себя, раскачиваясь из стороны в сторону; сигарета, торчавшая из уголка ее рта, казалось, приклеилась к губам, – но в устремленном на него немигающем взгляде Лори сквозила нежность. Так в похоронном зале смотрят на родных покойного, давая понять, что их горю сочувствуют.

– В чем дело? – спросил он.

Лори протянула ему большой конверт, который держала в руке, ткнула им Кевина в грудь, словно там лежало нечто такое, с чем он непременно должен был ознакомиться.

– Что это?

Она отвечала ему красноречивым взглядом: Сам знаешь.

– О, боже, – пробормотал он. – Ты что, издеваешься?

Выражение ее лица не изменилось. Она просто протягивала ему конверт до тех пор, пока он не взял его.

– Прости, – произнесла Лори, нарушив обет молчания. Ее голос, такой непривычный и одновременно знакомый, поверг его в шок, словно он услышал во сне голос мертвеца. – Жаль, что никак иначе нельзя.

Джилл пролезла в дыру в заборе и стала карабкаться по гравийной насыпи. Наверху остановилась, проверяя, не приближается ли поезд. Стоя на вершине насыпи, Джилл испытывала пьянящее возбуждение: она абсолютно одна на открытом пространстве, весь мир у ее ног. По обе стороны от нее, словно река, тянулись железнодорожные пути. Рельсы поблескивали в свете щербатой луны – две параллельные светящиеся полосы, исчезающие в темноте.

Она встала обеими ногами на один рельс, раскинула в стороны руки и, балансируя, как канатоходец, пошла по нему на цыпочках, а сама пыталась представить, как все было бы, если бы на месте того Наблюдателя оказалась ее мама? Рассмеялись бы они вместе, обнялись бы, изумляясь тому, что встретились в столь неподобающем месте? Или мама рассердилась бы на нее за то, что она по ночам бродит одна где ни попадя, что от нее несет алкоголем, что она утратила благоразумие?

Ну и кто в этом виноват? – подумала Джилл, спрыгнув с рельса. – За мной ведь никто не приглядывает.

Скользя в кроссовках по гравию, она стала спускаться по другой стороне насыпи к дороге, тянувшейся за «Уолгринс» параллельно железной дороге. И вдруг остановилась как вкопанная.

В горле застрял крик.

Джилл знала, что Наблюдатели ходят парами, но встреча с бородатым мужчиной была столь короткой и неловкой, что она даже не задумалась о том, куда мог подеваться его напарник.

Теперь она получила ответ на этот вопрос.

Джилл сделала несколько робких шагов вперед, подойдя ближе к распростертой на земле фигуре в белом. Он лежал ничком возле большого мусорного контейнера с надписью БРАТЬЯ ГАЛЛУЧЧИ, руки раскинуты в стороны, словно он пытался обнять весь мир. У его головы она заметила небольшую лужицу, поблескивающую жидкость, которую ей очень хотелось принять за воду.

Было еще слишком холодно, чтобы сидеть на террасе с чашкой утреннего кофе, но Кевин не смог отказать себе в удовольствии. Он всю зиму проторчал взаперти и теперь стремился насладиться каждой минутой хорошей погоды – погреться на солнышке и подышать свежим воздухом, – даже если для этого приходилось надевать свитер, куртку и шерстяную шапку.

В последние недели весна быстро вступала в свои права: подснежники и гиацинты, желтые крапинки во внезапно оживших кустах, а потом взрыв птичьего щебета, цветение кизила, всюду, куда ни повернись, новая зелень. По статистике зима не была такой уж лютой, но она тянулась бесконечно долго, не желала сдаваться, казалось, длилась целую вечность. И март выдался особенно суровым – холодным и сырым. Серое небо будто наваливалось на землю, расплющивало ее. Хмурая погода отражала усиливающееся настроение дурного предчувствия, в котором весь Мейплтон пребывал после убийства второго Наблюдателя в День святого Валентина. В отсутствие доказательств обратного жители убедили себя, что в городе орудует серийный убийца, обезумевший одиночка, питающий ненависть к «Виноватым» и намеревающийся истребить всех членов организации по одному.

И ладно если б Кевин улаживал кризисную ситуацию просто как выборный чиновник – это само по себе было плохо. Но ведь он еще оказался вовлечен в разбирательство как отец и муж: его тревожило психологическое состояние дочери и физическая безопасность его почти уже бывшей жены. Он еще не подписал документы на развод, которые передала ему Лори, – но не потому, что надеялся спасти их брак. Он откладывал из-за дочери, не хотел обрушивать на нее новую порцию дурных новостей, пока она до конца не оправилась от потрясения, ведь это Джилл наткнулась на труп.

Для нее это было ужасным испытанием, но Кевин гордился дочерью: она не растерялась, позвонила по мобильному в службу «911», а потом одна, в темноте, рядом с убитым, ждала приезда полиции. С тех пор Джилл всячески содействовала следствию: ходила на допросы, помогла эксперту составлять фоторобот бородатого Наблюдателя, которого видела на стоянке «Стеллар транспорт», и даже пришла на Гинкго-стрит в надежде опознать его среди обитателей поселения, которые выстраивались перед ней в шеренгу – предположительно вся мужская половина городка старше тридцати лет.