– Товарищ генерал, подъем!

– А? Что?

– Вставай, муж, а то жена сейчас сдохнет с голоду!

– А давай в номер все закажем!

– Нет! Там солнце, Ваня! Питер в солнечный день! Это сказка! Вставай, лежебока!

– Нет, иди ко мне!

– Даже не подумаю! Вставай!

– Ты изуверка! Тиранша!

– Да, я такая! Я хочу есть и гулять!

– Ох, грехи наши тяжкие!

– Единственная поблажка, которую я могу тебе сделать, – разрешаю не бриться.

Он посмотрел на меня с искренним изумлением.

– Нет, моя дорогая! Я всегда бреюсь, иначе чувствую себя неопрятным. Это не обсуждается!

– И в отпуске?

– Всегда!

– Поняла! И мне это нравится.

А ведь мне все в нем нравится. Но так ведь не бывает. Должны быть какие-то недостатки. Но какими они будут?

Через десять минут он был готов. Я никогда еще не видела его в джинсах. Тонкий шерстяной пуловер светло-синего цвета так красиво облегал его фигуру. Я в который раз залюбовалась им.

Мы спустились в ресторан.

Все было роскошно и очень вкусно.

– Как хорошо, что я бросил курить, – вдруг заявил он.

– Ты курил?

– Еще как! Но пять лет назад бросил. А теперь рад! Раньше сидел бы здесь и мучился, что за кофе без сигареты…

Мне пришла эсэмэска. От Пашки.

«Поздравляю с законным браком! Но это нечестно! Настоящие индейцы так не поступают!»

– Что там?

– Пашка поздравляет!

– Можно взглянуть?

– Конечно!

– Что-то я не понял насчет индейцев?

– Это из одной старой песенки. У нас с Пашкой это что-то вроде пароля или девиза.

– Скажи… я тут не должен ревновать?

– Ревновать? К Пашке? Ты с ума сошел! Это просто бред! – взвилась я.

– Ну все, все. Сморозил глупость. Скажи, а ты с сестрой помирилась?

– Нет. Но мама попробует с ней поговорить.

Евгения Петровна позвонила старшей дочери.

– Ксюня, ты сейчас не занята?

– А в чем дело? – не слишком радостно спросила Ксения Владимировна.

– Надо бы нам повидаться, я тут привезла тебе чудесные гранатовые сережки.

– Спасибо, конечно, но ты же будешь требовать, чтобы я простила Ладку, а я не могу!

– Ну, во-первых, я ничего требовать не собираюсь, но вы же всегда были такими дружными сестрами, это просто абсурд. Твоя любимая младшая сестра вышла замуж, она счастлива, а ты и знать об этом не хочешь!

– Да! Я не желаю об этом знать! Это, наконец, даже неприлично – выскакивать замуж меньше чем через полгода…

– Ксюня, побойся Бога! Ты же знаешь все обстоятельства. Могла бы порадоваться за сестру…

– Не хочу я за нее радоваться! У меня у самой в жизни радости не осталось. А я не мать Тереза!

– Позволь, почему это у тебя радости в жизни не осталось? А сын? У тебя чудесный сын! И муж хороший! И мать еще жива и более или менее здорова. Есть хорошая работа, копейки считать тебе не нужно. Что за повод для уныния? Уныние – тяжкий грех, между прочим! – рассердилась Евгения Петровна.

– Ах, мама, ты ничего не понимаешь!

– Боюсь, я понимаю слишком многое. Я никогда не поверю, что ты так озлобилась на весь мир из-за того, что твой сын не женился на зачем-то нужной тебе девчонке. За этим кроется что-то другое…

– Ничего не кроется, это всё выдумки нашего домашнего душеведа. А что касается мужа, то он… он явно смотрит на сторону, сын вообще от рук отбился… Мне впору в петлю лезть, а ты хочешь, чтобы я радовалась за эту…

– Знаешь, я бы еще могла понять, если бы Ладошка у тебя мужика отбила, но так… Больше всего это похоже на истерику климактерички! Сходи к врачу, пусть выпишет тебе успокоительное!

– Мама, как ты можешь!

– Могу! Я дам тебе один совет. Заведи себе молодого любовника, очень помогает в таких случаях.

– Мама! О чем ты говоришь! Я замужняя женщина!

– Значит, почаще спи с мужем!

– Он давно не спит со мной… – еле слышно проговорила Ксения Владимировна. – И слава Богу! Я люблю совсем другого человека.

– А он тебя любит?

– Мне кажется, да, но…

– Ну вот что, детка, приезжай сейчас ко мне, мы поговорим, ты все мне расскажешь, кому и рассказать, если не маме, правда?

– Да? Но ты обещаешь не рассказывать об этом Ладке?

– Обещаю, тем более что ей сейчас ни до кого.