2) Профессиональные маги. Им известна приоритетность психической деятельности, в любой момент способной преобразиться в материю, в плоть, в дело, в экономику, в физиологию, в добро или зло. Речь идет не о захудалых магах, колдунах, лекарях, а о высококлассных специалистах, отличающихся высокой культурой и чувствительностью, обладающих многолетним опытом, прошедших исторический и профессиональный отбор. Для них все есть дух, все есть психическая деятельность.

3) Крупные психотерапевты. Речь идет о тех, кто, наконец-то, пришел к рациональному, научному пониманию того факта, что каждый из нас конструирует собственный мир, собственное тело, свою эстетику и события своей жизни исключительно в координатах персональных доминирующих комплексов. Я сам принадлежу к этой категории специалистов. Встречаясь с человеком, я вижу его туфли, носки, брюки, часы, но все детали его облика являются лишь тенью, вторичным аспектом реальности. Корень реальности заключен в модусе присутствия данного субъекта, в модусе его психической структуры. Именно эта модель организует реальность, определяет добро и зло, притяжение или бегство, любовь или ненависть. Такой подход к субъекту требуется самой жизнью, уподобляясь принципам ведения военных действий: необходимо не взирать на стрелы, а обнаружить стрелка, того, «кто» действует, мыслит, разрабатывает стратегию, потому что, проанализировав стратега, я предвижу войну, стрелы, обман; прежде чем противник объявит войну, мне становятся известны его возможные шаги, вооружение и план военных действий.

Когда я говорю «дух», «душа», «онто Ин-се», то вкладываю в эти понятия один и тот же смысл, подразумевая единство действий исключительно формального свойства, но данная деятельность, порождающая формы и информирующая, остается невидимой и неуловимой для наших чувств. Если я брошу на землю какой-то предмет, то где причина данного факта? Звук удара, лежащий предмет не указывают на меня. Причина отсутствует. Мы можем досконально анализировать материю, но при этом останемся в области следствий и никогда не обнаружим их причину, потому что причина, будучи духом, не проявлена в порожденных ею следствиях. В самой опухоли нельзя обнаружить ее причину; мы можем наблюдать за течением процесса, но при этом не сумеем установить замысел его движителя, раскрываемый только в исследовании психической интенциональности. И тогда мы обнаружим: «Я хочу сделать вот это. Я хочу бросить на землю вот этот предмет». В психическую интенциональность вписана программа следствий. Но само по себе изучение следствий не выявляет их создателя, архитектора данного проекта. Онтопсихология анализирует психическую интенциональность, чтобы понимать программу вызываемых ею следствий.

Изначально все есть психика, впоследствии становящаяся сомой, материей, фактом. Многие материальные факты необратимы, их нельзя изменить, поскольку телесная данность, над которой возобладала психическая информация, уже полностью опустошена и не подлежит восстановлению. Среди данных явлений выделяются два класса:

1) необратимые факты;

2) факты, которые единовременны психической деятельности.

В первом случае психическая деятельность тотально утверждается только в одном мгновении; в событиях второго типа она постоянна, непрерывна, предстает не решительной, а мягко и неспешно настаивающей, протягиваясь подобно ниточке. В необратимых ситуациях онто Ин-се окончательно теряет инструмент своего существования, то есть лишается органа, необходимого для достижения успеха в экзистенции. Ин-се остается неповрежденным как психическая деятельность, как мысль, как ум, но не действует в истории, не располагает модулем экзистенциальных выгод, позволяющим ходить, видеть, слышать и т. д. Ограничиваются способности онто Ин-се, но не само Ин-се. Если я залезу на крышу и оступлюсь, то упаду и сверну себе шею. Но я сам решил взобраться на крышу, я оступился, и я же упал. Все это приводит к вредным для меня последствиям, которые я уже не в силах изменить. Или я сижу за рулем автомобиля, и другая машина наезжает на меня сзади. Я мог не оказаться в данном месте, я мог предвидеть столкновение, и точно так же другой водитель мог быть более внимательным. У истоков события стоит психическое поведение – мое и другого человека, которое определяется свободой, сознанием, решительностью, задающими направление психической деятельности данного субъекта.

Если прогресс медицинской науки откроет возможности восстановления утраченного органа, онто Ин-се тотчас же примет его при соответствии этого органа жизненному току крови. В некотором смысле кровь – первый универсальный посредник всех органов человеческого тела. Кровь ассимилирует, признает, идентифицирует то, что принимается структурой нашего онто Ин-се. Эта функция отводится крови еще в большей степени, чем нервному стимулу. Действительно, кровь – это единственный элемент, который циркулирует во всех, даже противоположно расположенных, органах нашего организма. Восстановленные рука, глаз, нога тотчас приживутся, если получат одобрение кровеносной системы. И вот еще что. Если бы мы добавили к телу еще пару рук или глаз, то онто Ин-се стало бы более могущественным в существовании: чем большим количеством внешних функций оно обладает, тем больше может сделать. К тому же наш головной мозг способен обслуживать в рамках жизненных функций не один, а несколько организмов.

Во всех случаях второго типа (обратимых) ущерб проявляется постоянно: предприятие не работает, опухоль не рассасывается, приступы мигрени повторяются, импотенция и наваждения не дают о себе забыть и т. д. К этому классу явлений относятся все формы анорексии – отсутствия аппетита. Следствие приобретает хроническую форму, потому что причина продолжает его воспроизводить, поддерживает его, ему сопутствует, что происходит изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. В таких случаях, то есть когда психическая деятельность, непрестанная и вялотекущая, приводит к нежелательным последствиям, бесполезно настаивать на внешнем «ремонте»: необходимо изменить интенциональность, совершить метанойю. Достаточно вмешаться в способ мысли, в поведение индивида, к которому он прибегает в определенной среде, в определенных обстоятельствах, то есть достаточно изменить стандарт поведения, или застывшую информацию субъекта, чтобы изменились последствия данного поведения, исчезли симптомы.

Все мы пребываем в рамках репрессивной культуры, которая уравнивает и нивелирует, оболванивает и обобществляет. Такова, например психология русской идеи «товарищества», бразильской “tudo bem” [43] , итальянских коммунистических установок. Но почему я не могу возглавить то или иное движение, почему я не могу быть Сталиным, Мао дзэ Дуном, если я на это способен? Почему я не могу обладать менталитетом лидера?