Внимательно наблюдая за ребенком, мы понимаем, насколько все реально: слово, тело, рука, имя, игра и т. д. Склонность субъекта к заболеванию отражает типологию, усвоенную им посредством прямой передачи информации в первые три года жизни. В первую очередь, психосоматические болезни всегда зарождаются именно в раннем детстве, когда «Я» учится посредством тела, через предметы.

Возьмем, например, срыгивание, представляющее собой как бы отказ от матери, симуляцию внутри себя отказа от матери и одновременно – удерживание ее посредством полужевательного действия, которое свойственно всем грудным младенцам или маленьким детям. Взрослым, привыкшим к рациональности, но утратившим психосенсорную, психомоторную, психотелесную непосредственность ребенка, трудно уловить реальность ребенка, который воспринимает происходящее в психических системах через самообъективизацию.

Все болезни представляют собой формы борьбы за приспособление внешней среды к собственным нарциссическим потребностям. Сами дети не заболевают – любая болезнь ребенка обусловлена беспорядочным откликом на материнскую и общественную среды.

Таким образом, возникновение психосоматических или различных форм психических заболеваний всегда зависит от двух факторов: 1) постоянного отклика матери на требования ребенка или 2) излишнего поглощения, привязывающего ребенка к матери, вследствие чего в процессе роста ему не хватает самостоятельности.

Поэтому перед лицом опасности, воспринятой на субъективном уровне, которая может привести к реактивации отвергнутых желаний или вытесненных комплексов (обычно агрессивных и сексуальных), субъект пытается скрыть их, отказаться от них или реализовать под видом инфантильной зависимости, вместо того чтобы подготовить их к реалистической контратаке. Таким образом он переводит беспокойство и, следовательно, тревогу (являющуюся следствием фрустрации) в различные области собственного тела.

Вторичный аспект любой болезни [25] проявляется в инфантильной попытке добиться внимания, любви других, в желании вернуться на стадию диады «мать – ребенок», не требующей личных ответственных действий. Болезнь есть поиск состояния гомеостаза в регрессивной ситуации.

На этих предпосылках, укрепляясь, накапливается вся проблематика экзистенциальной жизни; поэтому тело может быть публичным разоблачителем семейных проблем, несостоятельности в дружбе, неспособности к социальной жизни вообще, даже в ее позитивных аспектах. Моральные недуги свидетельствуют о внутренней дисгармонии, самонаказании, отсутствии гигиены, угрызениях совести, самоочищении, комплексах вины. Нередко боль становится катарсисом [26] , духовным лекарством, если она осознается субъектом. В противном случае боль непременно, даже при угрызениях совести, разрушает, так как всегда представляет собой регрессивный уровень: она является не знамением будущего, но всегда отсылает к чему-то уже свершившемуся.

Причиной болезни может быть и воздействие чужой негативной психологии. Здесь я сошлюсь на все, написанное по поводу негативной или вампирической психологии [27] . Благодаря этой форме глубокой зависимости или способности идентифицироваться в партнере-авторитете, другое тело, другое «Я» может заразиться вследствие существования биоизлучающего континуума. Ни один человек не отличается от меня, каждый – это я. И сюда входит все поле парапсихологии, вся реальность, основанная на эфирных полях, динамическая конкретность семантических полей. Семантические поля представляют собой взаимодействующие, метаболические каналы между организмом и окружающей средой.

Все феномены экстрасенсорного восприятия доказывают взаимосвязанность всего – от высшего разума и метафизической интуиции человека до самых элементарных жизненных функций растений.

Духовное, или первичная психическая энергия, воздействует на все организмы: индивид в равной степени представляет собой и психическое, и физическое целое.

Мы все больны потому, что не можем устранить состояние расщепленности реальности – единой, целостной, однородной и взаимодействующей. Свойственная нам, людям западной культуры, социально адаптированная рациональность накладывает на каждого из нас «первородный грех»: она заставляет нас видеть во всем различие, разделенность. Постоянно повторяющиеся поступки привели нас к мысли о существовании плохого и хорошего, белого и черного, бытия и небытия, духа и материи, психического и физического. Даже когда мы пытаемся восстановить психофизическое единство, то делаем это посредством проведения параллелей, оставаясь на позициях феноменологического дуализма. Человек становится зрелым, лишь восстановив изначальную природную целостность путем постоянного осознания этого единства.

Современная наука доказала, что жизнь, как бы она ни проявлялась – вплоть до простейшей клетки, – отмечена знаками психических функций. Для того чтобы найти связующее, переходное звено, необходимо обратиться к одной психобиологической концепции. Эфирное поле является энергией, опосредующей любой видимый скачок внутри психобиологического.

В человеке активизирована энергия трех видов: психическая, эмоционально-эфирная и физическая, или соматическая. Это не три различных типа, а три модуса одной энергетической направленности. Первичной энергией, способной управлять всеми остальными, является психическая: она наиболее легкая и поэтому по своим скоростным характеристикам обладает большим потенциалом. Остальные виды энергии могут быть признаны менее значимыми только в связи с их медлительностью. Таким образом, три вида энергии различаются между собой по временно-скоростным характеристикам. Эфирная энергия отвечает за эмоциональную загрузку и разгрузку, физическая – за протекание так называемых физико-химических процессов.