Мои ноги погрузились в сырую и мягкую землю. После полудня прошел короткий ливень, и земля под деревьями оставалась влажной, а значит, наши враги вполне могли оставить здесь следы своих сапог и копыт лошадей.

Но он собирался показать мне нечто другое. Он держал на раскрытой ладони плоский предмет длиной не больше среднего пальца: гребешок, сделанный из рога и украшенный зелеными и красными крестами и треугольниками. Я всмотрелся внимательнее: на одном его конце была вырезана крошечная, почти неразличимая буква «Х».

Я взял у него гребень, несколько раз повернул в пальцах и ногтем соскреб грязь, прилипшую к некоторым зубцам.

— Думаешь, он принадлежит одной из женщин? — спросил я, приглушив голос.

— А кому же еще, милорд? — ответил Эдда. Из всех англичан в деревне и поместье он был одним из немногих, кто мог говорить по-французски. — Мы в часе езды до ближайшей деревни.

Он смотрел на меня своим единственным глазом, второй, как я слышал, он потерял в бою много лет назад. На месте глаза остался уродливый черный шрам. Его внешность была поистине устрашающей: вдобавок к потерянному глазу его лицо сильно обгорело с одной стороны и кожа спеклась в огромный белый рубец. Дружелюбием он тоже не отличался: вспыльчивый, он был склонен к приступам гнева, так что находилось мало желающих встать у него на пути. И хотя многие в Эрнфорде побаивались его, мне он казался вполне безопасным, особенно по сравнению с некоторыми из мужчин, рядом с которыми я сражался на протяжении многих лет.

Я мрачно кивнул и убрал гребешок в кожаный кошель для монет. По крайней мере, мы на верном пути. Но был ли это добрый знак или дурной, я еще не знал.

— Вперед, — приказал я остальным, как только вернулся к лошади. Я вскочил в седло и, чувствуя прилив новых сил, ударил лошадь пятками в бока. — Мы догоняем их.

Вскоре тропа свернула и повела нас вверх по крутому склону, поэтому нам пришлось спешиться и вести своих лошадей в поводу. Солнце опускалось прямо перед нами, так что всякий раз, как ветерок раздвигал листву, потоки золотого света слепили глаза. Лес был наполнен неумолчным гулом: щебетом птиц, преследовавших друг друга между деревьями, жужжанием насекомых, вьющихся перед моим лицом. И все же мне казалось, что здесь стоит странная тишина, никаких признаков человека, кроме нас. Моя правая рука зудела, а пальцы сжимались, готовые обхватить рукоять меча. Я никогда особенно не любил лес. Здесь легко потеряться в двух шагах, а между папоротниками, низкими ветвями и стволами упавших деревьев слишком много удобных мест для засады.

— Будьте наготове, — приказал я Серло и двум другим моим рыцарям, молодому Турольду, всегда готовому к хорошей драке, и Понсу, чей взгляд был остер и холоден, как сталь в его ножнах. Они были не самыми лучшими фехтовальщиками, которых я знал, и не самыми лучшими наездниками, но все вместе составляли немалую силу. Зная их всего лишь год, я уже готов был доверить им свою жизнь. Они принесли мне присягу, посвятили мне свои мечи, так что мы были связаны друг с другом, а наши судьбы неразрывно сплетены между собой.

Солнце опустилось еще ниже, тени удлинились, и оранжевый свет мерцал кое-где между стволами. Вскоре нам придется поворачивать назад либо останавливаться на ночлег. Невдалеке слышалось уханье совы, начинающей свою охоту. В глубине души я уже начал сомневаться в успехе нашей погони, как вдруг шедший передо мной Турольд резко остановился.

— Что случилось? — спросил я.

Он не взглянул на меня, напряженно всматриваясь во что-то далекое справа от нас.

— Кажется, я что-то услышал.

— Не придумывай, малец, — сказал Понс. — Наверное, это был просто ветер.

— Или олень, — предположил Серло.

— Это не ветер… — начал Турольд.

— Тихо. — Я поднял руку, приказывая им замолчать. — Слушайте.

Я всегда считал, что хорошо слышу, но у Турольда слух был просто волчий; когда он думал, что что-то слышит, чаще всего оказывался прав. К своим восемнадцати годам он был чуть выше подростка, но имея за спиной уже несколько сражений, был опытным бойцом, а там, где ему не хватало умения, добирал отвагой и наглостью.

Я замер, положив руку на гриву коня, едва дыша, наверное. Сначала не было ничего, кроме тишины. Воздух под лиственными сводами потемнел, птицы примолкли, и я уже собирался отдать приказ двигаться дальше, когда звук повторился: голос, возможно, не один, и смех, тоже отдаленный и тихий, но определенно смех. Как далеко и в каком направлении, трудно сказать. Звук странным образом проходит между деревьями. Я не мог ничего разглядеть сквозь густой подлесок, хотя догадывался, что источник звука не мог находиться дальше пары сотен шагов от нас.

— Слышите? — спросил Турольд, понизив голос.

Я чувствовал, как сердце подпрыгнуло у меня в груди. Конечно, я понятия не имел, те ли это люди, которых мы преследовали, но это были первые признаки человеческого присутствия после многих часов пути. Ветер снова принес голоса, немного севернее, подумал я, с холма.

— Оставайся здесь с остальными, пока я не подам сигнал, — сказал я Эдде.

Он молча кивнул. Убедившись, что ножны прочно закреплены у меня на поясе, я сделал знак моим рыцарям следовать за мной и направился на звук голосов. Наклоняясь под низкими ветвями и выбирая дорогу среди папоротников, я уже чувствовал, как упруго напрягается тело в предвкушении боя, но все же помнил, что мы должны двигаться тихо, и принуждал себя идти медленно и осторожно, чтобы не наступить на сухую ветку или что-то еще, что может выдать нас.