– Это и есть Медное царство?
– разочарованно спросил он, оглядевшись.
– А я-то думал...

И действительно, их окружал обычный пейзаж среднерусской полосы, а над головой, словно бы в издевку над здравым смыслом, ласково светило солнышко.

– Это и есть, - спокойно подтвердил Конек.
– Вон, видишь гору и стену на горе? За той стеной все медное: и терем, и трава, и деревья. Даже стражники там медные. Ну, подались, что ли? Авось подскажут, как отсюда выбраться.

– Погоди-ка, погоди... Так ты не знаешь обратного пути?
– удивился Владимир.

– Небось не каждый день здесь бываю. Редко когда кто сюда просится, а вот обратно, ежели не помогут...
– Конек не договорил.

Гриб боровик, росший рядом с пеньком, возле которого они стояли, принял облик маленького старичка, вскарабкался на пенек и, сняв шляпку, поясно поклонился Владимиру.

– Добрый путь, свет Иван-царевич, давненько тебя дожидаемся. Вишь, какая беда у нас приключилась, - начал он.

– Да не царевич он, и даже не Иван, - довольно бесцеремонно вмешался Горбунок.

Старичок удивленно посмотрел на него, на Владимира, дернул себя свободной рукой за бороду, затем, видимо обидевшись, со словами: "Извините, ошибся", надел шляпку и пропал.

– Ну зачем же так, - укоризненно произнес Владимир.
– Все-таки пожилой человек...

– Да кабы я не вмешался, он бы службу попросил справить. Ведь предупреждал же, - непокой жароптицыным пером накличешь. А коли царевна понадобилась, так и наверху есть из кого выбрать. А то и по старинке: лук, стрела, честным пиром да за свадебку.

Из этого Владимир понял только, что за службу ему полагалось, как это обычно бывает в сказках, полцарства и царевна.

– Какую службу?
– поинтересовался он.
– А то, может, и справились бы...

– Что я тебе, волк, что ли, службы служить? Через заборы всякие лазить да обращаться во что ни попадя?
– буркнул Конек.
– А служба у них у всех известная - поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Ну, в том смысле, что ничего толком объяснить не могут. Вот послушай, что люди говорят.

Случилось, что задумал царь Харитон сына своего младшего, Ивана, оженить. А тот, правду сказать, ленив был. С печки на полати перелезть - и то труд великий. Но и царь оказался настойчив - так пристал, что стало Ивану пуще смерти на печи лежать. Вот и отправился он в путь-дороженьку, все как полагается. Волка встретил... Тут и попался им старичок-грибовичок. Такого понаплел - на коне не перепрыгнешь. А Иван и рад слушать, уши развеся. В общем, согласился он сослужить службу старичкову. Как раз пойти туда, не знаю куда, принести то, не знаю что. Сколько они с Волком по лесам шастали - про то сказка ведает, да только нашли они наконец избушку Бабы-Яги. Та встретила, как полагается, напоила-накормила, в баньку сводила, а потом уж и о деле. "Знаю, говорит, что тебе надобно. Есть это у меня - конь особый, богатырский. Только за него отработать надобно. Пастухом. Тридцать лет и три годика с четвертью". "Да ты что, старая, ошалел царевич, не царское это дело - лошадей пасти". Ну, в общем, до утра рядились и сговорились на десяти гривнах. Вышли на двор, подводит его Баба-Яга к сараю на курьих ножках, отворяет и говорит: "Вот он, конь богатырский. Забирай и ступай себе с миром". Глянул царевич - батюшки-светы! Вырезан конь из дерева черного, с крыльями, а из богатырского у него - только размер. Хотел он было отказаться от уговора, да глядь-поглядь, нет ни избушки, ни сарая, одно чудо это деревянное осталось.

Делать нечего, корячились-корячились они на пару с Волком, но доставили-таки требуемое к старичку-грибовичку. А тот глянул и сморщился: "Такого, говорит, и желал видеть, но только без крыльев. Обмишурился ты. Попробуй еще разок".

Очень не хотелось Ивану к Бабе-Яге возвращаться, однако ж пришлось. Сторговались на этот раз на пятнадцати гривнах, и получил Иван кафтан атласный, золотом расшитый. Только старичок опять заупрямился. "Такой, говорит, хотел, но только с пуговицами перламутровыми. Не способен ты, говорит, к поручению этому, дам тебе задание попроще". И приводит его на поле, а в те поры, надо сказать, как раз страда завершалась... "Где-то здесь, говорит, - и поле сжатое со стогами да копнами ручкой так обмахнул, - Кощей иглу потерял..." Тут уж Иван не стерпел и дослушивать не стал. Схватил орясину, что под руку попала... Чуть не день грибовичка того промеж стогов гонял...

Впрочем, чего жалеть прошлогоднего снега? Старичка-то давно и след простыл. А вот гора - гора осталась во всей красе, прямо посреди равнины, окруженная лесами, частью и сама поросшая. И откуда она взялась здесь такая? Ровно созорничал кто, насыпавши. А где-то там, на самой вершине ее, смутно угадывалась крепость. Да так высоко, что, казалось, подпирают ее башни небо синее, а редкие облачка плывут у самого основания стен. К крепостице, петляя, вела дорога, отсюда казавшаяся ухоженной, торёной. Но это только отсюда. А вблизи...

Традиционно разбитая телегами, заваливаясь то вправо, то влево, где отсвечивая залысинами песка, а где - ежиками торчащей вкривь и вкось колючей растительности, зияя ямами и неожиданно вставая на дыбы кочками петляла дорога по склону, обозначенная с обеих сторон... Поначалу Владимир не поверил своим глазам, а затем недоумение его сменилось веселым удивлением. На жерди, чуть выше человеческого роста, висело как будто днище от бочки, с приблизительным изображением трехголового огнедышащего змея черной краской на желтом фоне. Изображение окаймлялось красной полосой, и такой же красной полосой было перечеркнуто наискосок. В общем - дорожный знак "Змеям запрещено". Чуть далее висел знак "Бабе Яге прохода нету", еще далее - "И Кащеям тоже нету", "Коврами-самолетами не пользоваться", "Сапоги-скороходы тут сымать". И еще множество, разгадать смысл которых было не так-то просто. Ну, скажем, сгорбленная бабушка с клюшкой могла означать "Поворот дороги", но что, скажите на милость, могло означать изображение, как показалось Владимиру, зайца с фингалом под глазом? "Бесплатный проезд запрещен?"...