– Я...
– Владимир попытался было объяснить, что он и в самом деле заблудился, и что ему бы про автобус до ближайшего города или хотя бы дорогу узнать, до станции, но дед продолжал, очевидно радуясь так удачно подвернувшемуся собеседнику.

– Так вот я что и говорю. Лес он держит в строгости, тут худого слова не скажу, но как поманят его игрой, сам не свой становится. Тут уж лучше по домам сидеть. Вот, старики сказывают, случай был. Объявился тут мужик. Справный такой, при усах и бороде - все при нем, хоть и пришлый. Сам-с-усам, в общем. Он и говорит: я, говорит, кого хошь куда провожу, да обратно выведу, и никакие лешаки мне не указ. Хотите - об заклад побьемся. Ну вот хоть на корову. Уж больно коровы у вас знатные - у нас таких нету. По чести сказать, нас и коров-то нету, все козы. Я козу и поставлю на кон. Ангорскую. Шерсть у нее - любо-дорого посмотреть. Но только одну. Потому - у меня одна только и есть. И что ты думаешь? Нашлись-таки непутевые, побились об заклад. Повел он их в лес. Вы, ну, остальным-то говорит, пока заклад готовьте, да стол, а мы тут пройдем недалече - болотце тут есть, грибов-ягод там видимо-невидимо - да в обеспечение слов по лукошку ягод да грибов принесем. А Парамон в те поры как раз опять проигрался... Вот я и говорю: повести-то он их повел, да так и бродят где-то с той поры... А может и не бродят, может где осели, кто ж знает? Земли, чай, на всех хватит. Ну да к чести мужиков наших, тех, что остались, они как стол собрали, так и сели сразу, ждать не стали. А коли бы стали...

Дед хотел махнуть рукой, но сеть за что-то зацепилась, и он сердито ее дернул.

– Так-то вот, - продолжал он.
– Я, ведь, молодец, испокон веков здесь живу, лучше всех про все знаю. Потому - любознательный. Вот и рыбку половить - тоже очень даже запросто. Пока хозяйка моя по хозяйству - прясть горазда, лучше ее во всей округе не сыскать - так я на речке промышляю. Али на море... Но больше на речке, далековато до моря-то...

"Вот тебе и раз, - подумал Владимир.
– Откуда здесь море? Отсюда до ближайшего водохранилища - сто верст. Да и насчет реки... Что-то не то говорит дед".

Но додумать не успел.

– Прясть-то, оно, конечно, ничего, да уж больно ругаться любит. Хлебом не корми. И откуда слова-то берутся? Другой скажет два-три, и кончились, а эта как заведет, так как из дырявого мешка, пока места живого не оставит - не остановится. И что самое обидное, - дед хмыкнул носом, - все соседа в пример мне ставит. Тот, мол, не как некоторые, у которых руки в угол смотрят, а завсегда с уловом. Щука там, караси, пятое-десятое... А ты? Хоть бы пескаря когда принес на потеху. А где я ей пескаря-то возьму?
– загорячился дед.
– Река хоть широкая, да мелкая, в ином месте перейти - штанов не намочишь, а на ямах водяной рыбу баламутит, сети рвет. Море, опять же, большое... А что сосед, так этот Фомка, послушать его, и на долото рыбу удит. Вот недавно учудил. Подался он на море, сети ставить. Не прошло и времени - бежит обратно, руками машет, что твоя мельница. Прибежал, собрал мужиков, рассказывает. "Забросил, говорит, сеть, жду. Ну, попервой ничего не вытянул, врать не буду. Честно сказать, и во второй раз тоже. Ну парочка судачков там пудовых, стерлядки десяточек, так, пустяки. Тяну в третий раз - опять пусто. Что, думаю, за день такой? Видно, придется несолоно хлебавши домой возвращаться. Да только гляжу - прыгает что-то в сети. Карасик. Махонький такой, с ладошку, а хвост у него - во!
– Дед, рассказывая, привычным жестом рубанул себя по локтю.
– Что, думаю, за диво такое? Дернул за хвост, легонько так, а чудо возьми да как гаркни: "Ты, говорит, хрыч старый, рукам воли не давай. Ишь как дернул - чуть красы девичьей начисто не лишил. Ты коли поймал, так желание загадывай, а не то так дерану... Вишь вон ивняка вокруг сколько." Глаза навыкате, плавники растопырила, кричит, ругается... Ну, говорит, не стал я дожидаться, пока до ивняка дело дойдет, бросил ее в воду - да задал стрекача". Рыба у него заговорила, - фыркнул дед.
– И ничего. Как начнет врать, так его слушают, уши развеся. А как меня коснется, так не иначе как Щукарем кличут...

Сколько им там еще идти, до деревеньки-то? Ну да сколько бы ни было, а мы пока оставим их и возьмем с книжной полки Гоголя.

"Выражается сильно российский народ! и если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица..." "Мертвые души", том первый. Ни убавить, ни прибавить...

Так-то вот. А может, не за любовь к рыбалке дедка встречного Щукарем прозвали? Давайте-ка немного пофантазируем. Сами для себя растолкуем прозвище, и не важно, правильно ли, нет ли.

Откроем-ка "Историко-этимологический словарь современного русского языка". Посмотрим... "В этимологическом отношении не вполне ясное слово... может быть, восходит к немецкому слову, означающему "чучело"..."

А теперь словарь Владимира Ивановича Даля, Казака Луганского.

Щука - ловкий человек, пройдоха. Пройдоха - хитрый плут, от которого ничто не уйдет. Щучить - ругаться.

Вот и выходит: дедок-то наш, хоть и одет неказисто, хоть и ругают его все, а сметлив, хитёр по-житейски... Ну чем не дед Щукарь из "Поднятой целины"?

И пусть его, что слово иноземное на самом деле значит "страшилище", "пугать". Ну какая же щука из сказок наших пугало? Она и Емеле помогает, и Ивану-царевичу, и в заговорах русских народных ключи от сундука со словами заветными охраняет... А то что известно оно на Руси с XV века, а распространение получило с XVII - так может быть, прежнее ее название, нам неизвестное, как раз и близко к нашему толкованию?..

Ну а пока мы словари смотрели, наш герой и встреченный им дед, пришли, наконец, в деревню, на удивление архаичную. Все избы были чрезвычайно аккуратные, словно намедни срубленные, богато изукрашенные резьбой, какая, как думалось Владимиру, до нашего времени сохранилась разве что в Кижах, - с изображениями цветов, птиц, зверей невиданных, не похожих одно на другое. Едва ли не в каждом дворе - колодец-журавль, опять-таки отличный от соседних. На улочке же - глядь-поглядь - и тебе куры, и гуси, и утки, и индюки, и козы привязанные, и свинья в луже развалилась, и следы пребывания стада недавние... Яблони, вишни, ветви свои через заборы протягивающие, кустарники всякие-разные - все что угодно, кроме... Кроме следов автомобильных! И гаражей, столь обычных для наших деревень-поселков, к каждому дому, даже плохонькому, прикорнувших - тоже нет! Но не успел Владимир удивиться да подумать, к чему бы это, - дорогу преградило поваленное дерево.

– А это - от Емели опаска, - охотно объяснил дед.
– С тех пор как поймал свою щуку, летает на печке как оглашенный, живность пугает. Всем обществом просили - уймись, - не унимается. Молодой еще, непуганый, без царя в голове... Вот и приходится... Ну да вот и он сам, гляди-ка, легок на помине.

Из-за ближайшей избы вылетела печка и, прежде чем Владимир успел рассмотреть ездока, исчезла, оставив после себя клубы пыли, дыма и пряный запах свежих пирогов.

– Ишь, супостат, - восхищенно пробормотал дед.