– Ланэт, мне очень, очень жаль! Я всем сердцем надеюсь, что вы опять окажетесь вместе.

Она кивнула, принимая мое сочувствие.

– А что происходит с мальчиками? Чему их обучают?

В разговор вмешался Славдий, и от его голоса я вздрогнула.

– Помимо искусства войны, их обучают, естественно, умению пользоваться анок, не заботясь о переживаниях, мыслях и чувствах девушек. В нашем лексиконе полностью отсутствует такой термин, как «любовь», и все синонимы, с ним связанные. Поэтому на нашей планете и происходит деградация общества, которую мы можем и должны предотвратить.

Вокруг нас уже собралось немалое количество зрителей.

– Но ты не думай, что все мужичины изверги. Мужскому населению тоже приходиться несладко. Если в четырнадцать лет парень не пройдет отбор, то…

– То его тоже отправят в рабочую зону? – подсказала я.

– Только того, кто выживет.

– Я не понимаю.

– Весь смысл в том, чтобы показать свою состоятельность в качестве умелого воина. Неудачники никому не нужны. Парней выпускают в закрытый загон с опасными дикими животными, даётся на выбор любое холодное оружие, и они должны показать свое мастерство и одолеть зверя. Тот, кто побеждает, становится полноценным гражданином коммуны и призывается на службу. А те, кого ранили или убили, идут в расход.

Повисла неприятная тишина. Если бы я поела, меня бы точно вывернуло наизнанку: от услышанного волосы вставали дыбом. У меня просто не укладывалась в голове несправедливость и жестокость этого мира.

– Как можно издеваться над детьми и отбирать у них детство? Как можно подвергать насилию молодых девушек? Как можно с ранних лет воспитывать в людях жестокость?

Меня начало лихорадить.

Глава 24

– Мира, пойдем отсюда.

Я позволила Славдию взять себя за руку и повести по мрачному туннелю.

– Регис, – с почтением обратилась к нему Ланэт, – если вы позволите, я сама провожу Миру в нашу комнату.

Ласково улыбнувшись женщине и погладив ее по щеке, Слава проговорил:

– Не нужно. Я намерен кое о чем побеседовать с ней.

– Тогда простите меня, – Ланэт поклонилась и скрылась за поворотом.

– Мне так ее жаль! Я очень хочу помочь, но не знаю, как это сделать.

– Зато я знаю. Пойдем, я все тебе расскажу, – загадочно проговорил Слава.

Мы поднялись по шаткой винтовой конструкции, напоминающей лестницу, и оказались возле толстенных металлических дверей.

– Что там? – насторожилась я.

– Сейчас сама все увидишь.

Он поднес запястье к небольшому углублению. Невидимая система авторизовала пришедшего и со скрежетом открыла дверь.

Мы оказались в просторном помещении, на стенах которого висело множество разных мониторов и схем. Люди, работавшие за приборными панелями, увлеченно занимались своими делами, негромко перешёптываясь и не обращая на нас никакого внимания. Среди мужчин я заметила Дора, угрюмого лысого палача.

Требовательным голосом Славдий попросил всех немедленно покинуть помещение. Не споря и ничего не уточняя, люди подчинились, и уже через минуту мы остались одни.

– Ого, что это за место?

– Говоря простыми словами, командный пункт.

– Круто. – Я подошла к самому большому монитору и ткнула пальцем в одно из маленьких изображений. Оно тут же увеличилось на половину монитора, и я увидела, что это пустыня, освещаемая заходящим солнцем.

– Пустыня? – Я удивленно посмотрела на мужчину.

– Ты как раз открыла картинку с тем местом, где у нас расположен очередной вход. Или выход, как тебе будет угодно.

– Все равно.

– Мира, присядь, пожалуйста.

Я уловила в голосе парня напряженность и тут же насторожилась:

– Зачем?

– Затем, что после нашего разговора, возможно, твои ноги тебя подведут.

Я сглотнула и уселась на предложенное место во главе овального стола. Слава присел рядом и, не зная, с чего начать, в задумчивости потер подбородок.

– Мирослава, – наконец, серьезно проговорил он, – если бы у нас было больше времени, я бы успел морально тебя подготовить. Но, к сожалению, времени у нас нет.

– Я не понимаю. – Паника начала во мне разрастаться.

– Прошу, выслушай и не перебивай. Мне и так трудно говорить, тем более, с девушкой.

– Еще бы! – фыркнула я.

Он грозно посмотрел на меня.

– Все, молчу, молчу. – Я жестом показала, что мой рот на замке.

– Ты лично смогла убедиться, что наш мир не так радужен и прекрасен, как твой. – Я кивнула. – И, естественно, ты не хочешь, чтобы ваш мир постигла та же участь.

Я кивнула еще раз, но уже настороженнее.

– Я знаю, ты ждешь, что я помогу тебе вернуться домой, но ты же прекрасно понимаешь, что это бессмысленно. Даже если ты вернешься, ты не можешь сказать с уверенностью, что эта ситуация не повторится.