– Я пишу и получаю так мало писем, – со вздохом ответила Гортанс, – что могу обойтись без нее. Я сегодня же исполню твое поручение.

– У тебя в комнате вчера еще на письменном столе лежали два листа этой бумаги, брат, – вмешалась Марион.

– Вероятно, я пустил их в дело сегодня утром.

– Действительно, ты сейчас писал… Господи боже мой, кому ты можешь писать на такой дорогой бумаге?

Брат засмеялся.

– Герцогине, которая не хочет вносить подати, – насмешливо ответил он.

Бедная Марион, ничего не понимая, выпучила глаза.

– Полно, сестра, во что ты вздумала вмешиваться? – с жеманной гримасой сказала Гортанс. – Теодор – молодой человек, и у него могут быть свои тайны.

– Спасибо, Гортанс, вот деликатность, которая мне нравится… Я не останусь у тебя в долгу, когда представится случай, будь уверена. – И Бьенасси вновь принялся за еду.

Гортанс покраснела и украдкой взглянула на Сернена, чтобы убедиться, что тот не понял шутки. Под конец завтрака Марион обратилась к брату:

– Ты едешь на ярмарку, Теодор, наверняка поздно вернешься.

– Не знаю, меня могут задержать против моей воли. К чему этот вопрос, Марион?

– Во-первых, мне надо знать, ждать ли тебя к обеду.

– Не рассчитывайте на меня и обедайте в обычное время. Весьма вероятно, что меня пригласит к себе мэр города.

– Тем хуже, – с грустным видом сказала Марион, – я неспокойна, когда ты ездишь в позднюю пору. С тобой, наверно, будет большая сумма денег, и стоит мошенникам на тебя напасть…

– Марион права, – перебила сестру Гортанс, – ты не должен подвергать себя подобной опасности, милый Теодор. Почему бы тебе не вернуться сразу по окончании ярмарки?

– Вот шутницы, – произнес брат. – В наших краях уже более двадцати лет не слышно о преступлениях подобного рода. Впрочем, в дни ярмарки дороги полны народа, и, если я захочу найти спутника, проблемы не будет…

– В округе всегда найдутся гнилые людишки, и к тому же пьяницы, которые без зазрения совести пристают к прохожим.

– Я буду верхом на лошади, и в кармане у меня всегда лежит кистень – кто осмелится иметь дело со мной, у того будет повод пожалеть об этом. Повторяю тебе, Марион, не стоит так волноваться.

– По крайней мере не езди в Салиньяк через замок Рокроль, поезжай большой дорогой, особенно вечером, когда будешь возвращаться с деньгами.

– Действительно, дорога на Рокроль сильно разбита и почти всегда пустынна, – подтвердила Гортанс. – Что за охота всегда ездить по ней?

– Она самая короткая, к тому же, проезжая мимо замка, у меня есть возможность явиться к его владельцу, господину де ла Сутьеру, одному из значительнейших лиц в округе. По правде говоря, и он никогда не торопится заплатить подати.

– Полно, разве де ла Сутьер – причина того, что ты так часто бродишь в тех краях? – спросила Гортанс с плутовским видом. – Или некая хорошенькая молодая девушка?

– Что ты говоришь, сестрица? У тебя слишком смелое воображение. Ты, видимо, забыла, что любовь не может изгладить известных социальных различий:

– Но довольно болтовни, – произнес Бьенасси, вставая, – вы обе ясно и неопровержимо уличены в трусости, в сумасбродных фантазиях и… в избытке любви к брату, который от всего сердца отвечает вам той же монетой. Однако мне уже следовало быть в дороге. Жозеф, оседлана ли лошадь? – закричал он в окно.

– Сейчас будет готова! – послышался на дворе голос Жозефа. – Я только подтяну немного подпругу.

– Подтягивай скорей! Посмотрим, не забыл ли я чего-нибудь. Где кожаные сумки для денег? Где моя учетная книга? Где каучуковый плащ?

– Сумки и плащ уже привязаны к седлу, а вот и учетная книга, – ответила Марион.

– Прекрасно, если кухарку мне и придется отослать, с отличной хозяйкой я не расстанусь ни за что. Прощайте, дети мои. Ведите себя умно в мое отсутствие. Представляю, как вы досыта наговоритесь о тряпках… Сернен, вам я поручаю контору, постарайтесь, чтобы все шло своим чередом, и особенно постарайтесь исправить ошибку в два сантима, если сможете.

С этими словами Теодор вышел во двор в сопровождении обеих сестер. Лошадь была оседлана, Жозеф отворял ворота. Закончив свое дело, он неспеша направился к конюшне, держа в руках разорванную фуражку. Не выдержав, Бьенасси закричал: