Она смеется. Ее длинный плащ до сих пор холодный из-за воздуха снаружи, и руки у нее тоже холодные. Я растираю их своими, чтобы согреть. Она сидит на краешке моей кровати, и мы молча едим картофель фри и гамбургеры, наслаждаясь тишиной. Мы не говорим об утомительной чепухе, пока хорошо не посмеемся раз или два. Сначала обычное состояние должно быть установлено между тьмой и нами. Так получаешь достаточно сил, чтобы столкнуться с ней лицом к лицу.

Я машу желтым уведомлением, который дала мне Мерних. Мамины глаза расширяются, и она вытирает уголок рта салфеткой.

— Как ты его получила?

— Пошантажировала нескольких конгрессменов. Подкупила некоторых наркобаронов. Обычное дело.

— Айсис!

— Мерних дала его мне, как еще? — смеюсь я. — Ты должна расписаться на нем и отдать в регистратуру. Предполагаю, они последний раз сделают компьютерную томографию и снимут повязку.

— Я не позволю тебе уйти, пока они этого не сделают, — строго говорит мама. — Я отдам это им, когда буду уходить. Я удивлена. Мерних сказала, что ты еще неделю не будешь готова к выписке.

— Мне удалось расположить ее к себе своим утонченным шармом и дворцами, полными денег и парней. Ну, по большей части это все из-за парней.

Мама едва меня слышит, ее взгляд сфокусирован на уведомлении. Она поднимает глаза и улыбается.

— Готова вернуться домой?

Я практически могу видеть облегчение на ее лице. Из ее сумочки всегда торчат счета, когда она навещает меня. Я взглянула на некоторые, когда она пошла в туалет — сумма денег просто смехотворна. Что ж, теперь ей не придется так сильно об этом беспокоиться. Хвала Джеймэну [6] !

— Ты шутишь? Да я готова распластаться на подъездной дорожке дома! Готова размазать свое эмоциональное существование по всей крыше дома. Готова телесно слиться со стенами дома. Готова имплантировать окна дома в кожу на моей заднице.

Мама тактично игнорирует мое величайшее выступление и грызет помидор. Но я знаю этот взгляд. Она нервничает.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

— Судебный процесс, — сглатывает она. — Судебный процесс над Лео в эту пятницу.

— Ты мне говорила, — киваю я. — Я буду там с тобой, окей? Если бы я могла дать показания, если бы твой адвокат позволил мне дать показания…

— Ты помнишь, что он сказал, — мама качает головой. — Если ты дашь показания, защита будет оспаривать их из-за твоей травмы головы, и суд признает их недопустимыми.

Я фыркаю и опускаю огурчик.

— Что насчет Джека?

Мама выглядит удивленной.

— Джек? А что насчет него?

— Он будет давать показания?

— Да, конечно. Ты никогда не упоминала о нем раньше. Почему сейчас?

— Я вспомнила его. Мой сеанс с Мерних заставил вспомнить его.

— Ох, это фантастика! — улыбается мама.

— Почему ты не сказала мне, что я его забыла?

— Дорогая, я собиралась. Но Мерних посоветовала не делать этого. Она хотела, чтобы ты сама это осознала. Она сказала, что так будет безопаснее.

— Это не безопаснее, это чертовски сбивает с толку!

— Я так сильно хотела рассказать тебе, — говорит мама. — Поверь мне. Но я боялась за тебя. Я делала все, что говорили мне врачи, чтобы твое лечение прошло правильно. Я не хотела рисковать, я могла бы испортить процесс твоего выздоровления. — Когда я ничего не отвечаю, мама вздыхает. — Знаешь, он хороший мальчик…

— Я не знаю, какой он, мам. Потому что не могу вспомнить его.

Мой голос звучит резче, чем я хотела, и мама вздрагивает. Я ем картошку и выдыхаю:

— Прости. Сегодня был странный день.

Она встает и целует меня в голову.

— Я знаю, милая. Постарайся немного отдохнуть. Завтра тебя отпустят домой, где я смогу о тебе позаботиться.

Мама уходит, а через несколько часов приходит Наоми с последней ночной проверкой. Я доедаю остатки картошки фри и позволяю бессмысленным мультикам по телевизору унести меня в сонное царство.

— Я слышала, что тебя выписывают, — говорит Наоми.

— Аха.

Она приподнимает бровь.

— Никаких катаний на колясках? Никакого крика? — Она пересекает комнату и трогает мой лоб. — Ты хорошо себя чувствуешь?

Я откидываюсь назад.

— Мне все врали.

— Да? Почему же они это делали?

— Ты тоже.

— Я точно не врала! — Наоми выглядит обиженной.

— Ты могла сказать мне, что у меня амнезия.

— Я понятия не имела! Я отвечаю за твое физическое здоровье. Всей этой ерундой с головой занимаются доктор Фенвол и доктор Мерних.