– Живого человека убить хотите, в уме ли вы, мамаша? Шеве-лится, небось, вовсю уже! Да и мне в тюрьму неохота – крими-нальное это дельце!

В смятённых чувствах ушла женщина от врача, попросила его, конечно же, сохранить врачебную тайну, а сама вся в раздумьях, как быть? И надумала вот что – в провинциальном Курске у неё старуха мать жила, лет семьдесят с лишним ей к тому времени было. Вдовой жила – муж в войну погиб. Один выход – имитиро-вать болезнь матери, съездить в Курск, месяца на полтора-два, родить там, а потом сплавить ребёнка бабушке. Няньку взять – кормилицу, деньги-то позволяют!

Сказано-сделано. Мужу-чиновнику лапшу на уши (а может и на рога!) навешала, дескать, маменька позвонила, совсем боль-ная, просит приехать, боится умереть так, дочку не «повидамши». Муж поморщился, но делать нечего, жёнушка-красавица своё ис-требовать всегда умела, сумела и на этот раз. Отпустил он её в Курск к больной старухе-матери, тёщеньке, то бишь, а сам напо-следок ещё раз за границу съездил – дела передать своим пре-емникам – посерьёзнее и без спешки.

Так в Курске конспиративно и родилась через полтора месяца маленькая, весом всего в 3 килограмма, девочка, которую бабуш-ка захотела назвать Верой.

– А то вы все там в Москве безбожники и развратники, – укоряла старуха-мать свою беспутную дочку-актрису, – и ты не смогла избежать лукавого, искусил всё-таки, при живом-то муже! И чего тебе только не хватало! – бубнила своё богобояз-ненная старушка.

– Этого-то и не хватало, маменька! Свою молодость вспомни-ли бы, а то я кое-чего знаю и про вас! – опытная актриса вошла в роль, – к ста-то годам все становятся праведниками!

Старушка замолкла, но Верой всё-таки девочку назвать потре-бовала:

– А то прогоню вас к свиньям собачьим, да и зятю всё пропи-шу – как пить дать, пропишу!

91

Ладно, назвали девочку Верой, зарегистрировали в Курске по фамилии матери, против графы «отец» поставили прочерк, а отчество дали всё-таки по реальному отцу – Арнольдовна. Ар-нольдом звали того актёришку, что большого чиновника рогатым сделал. Нет, не был тот Арнольд Шварц из города Саратова Ар-нольдом Шварценеггером: ростика был маленького, худенький, хотя и лицом – вылитый херувимчик, лет на двадцать моложе сво-ей партнёрши. Ну и вкусы же у наших народных артисток, обор-зеть, простите за вульгаризм, можно!

Нашли кормилицу, недавно родившую женщину, чтобы кормить Веру натуральным молоком, пособие выделила Верина мамаша своей матери, чтобы денег не жалела на внучку. И, «поджав хвост», ускакала изменница к своему рогатенькому в Москву. Объявила мужу, что тёщенька его, слава богу, поправилась, но женщину-помощницу ей пришлось нанять, сама слабой стала, ходить трудно.

– Придётся, – со вздохом добавила актриса-лицемерка – по-чаще ездить навещать маму, не случилось бы чего!

Так и поступили. Муж уже в командировки ездить перестал, но работы не убавилось – приезжал домой только поздно вечером. А наша «молодая» мамаша, оклемавшись, снова по гастролям за-частила, пока зовут. «Дома ещё успею насидеться в старости», – мудро рассудила народная артистка.

Но со связями любовными она стала куда как осторожнее – Лизавета-то, вон когда своего Иоанна родила, а ей ещё до Лиза-ветиного возраста, ой, как далеко! Предохраняться надо женщи-не всю жизнь, если залететь не хочет!

В семь лет Веру отдали в элитную курскую школу, домой к ба-бушке взяли гувернантку, которая обучала девочку манерам, ан-глийскому и правильному русскому языку. А то в Курске не дай бог, как по-русски говорят: «Фёдор» – произносится как «Хвё-дор», а «Хвост», как «Фост». Чудеса лингвистики, да и только! Де-вочка Вера, так толком и не понимала, где же у неё мама, а где бабушка. Первое время она бабушку только мамой и называла, а маму свою тётей. Потом и ту и другую стала звать «баба» с при-бавлением имени. А в школе, когда спрашивали где мать и отец, отвечала, как научили: «сирота я, живу у бабушки!».

92

С детства у Веры прорезался красивый голос, да и петь она любила – весь день что-то напевала. Потом отдали её в музы-кальную школу на вокал, где она успешно училась. Но классика не привлекала Веру – она, будучи, хоть и маленькой по росту, но очень смазливой девочкой, а потом и девушкой, увлеклась лёг-кой эстрадной музыкой и джазом. А лет в четырнадцать стала се-рьёзно учиться балету, тем более с её маленьким ростом и весом у неё всё удачно получилось. Вере было пятнадцать, когда умер муж её матери, «большой человек», как его все называли. А через пару месяцев мать Веры, уже достаточно пожилая женщина – ше-стидесяти шести лет, забрала её к себе в Москву. Тем более бабуш-ка стала столь старой, что почти потеряла дееспособность. Так и осталась в Курске с помощницей – медсестрой, а Вера с радостью укатила в Москву. Тут уже скрывать Вериной маме ничего не надо было, и оформила она все документы на Веру, как на свою дочь.