— Расскажи, — попросил Асылбек.

— Ну, вот хотя бы случай, который описал доктор Левенфельд в своей книге «Гипнотизм». У одной женщины произошло раздвоение психики. Причём сомнамбулистическое состояние было главным. Оно продолжалось иногда по три месяца.

— Спала? — с любопытством спросил Асылбек.

— Нет, не спала, жила как будто бы нормальной жизнью. И в то же время, когда к ней возвращалось нормальное состояние, она не могла вспомнить, что с ней происходило за эти три месяца. Раздвоился даже сам её характер. В нормальном периоде она была меланхолична, замкнута, молчалива, жаловалась постоянно на боли, была занята только собой и мало обращала внимания на окружающих. Зато в состоянии сомнамбулизма она была весела и беззаботна, любила прихорашиваться, ласкалась к детям и родным. Словом, в этом человеке поочерёдно жили как бы две психические личности. И притом — разные. Я подчёркиваю это. Разные. Понимаете, Лена?

— Понимаю, — тихо ответила Лена и спросила: — Значит, и Борис может возвращаться к нормальному состоянию, а потом снова становиться выходцем из прошлого века?

Акбар быстро взглянул на Орлова: было видно, что вопрос Лены встревожил его. Но профессор спокойно покачал головой и ответил:

— Как знать! Такое чередование не обязательно. Продолжительное состояние сомнамбулизма может быть единичным в жизни человека. Французский психолог Бинэ описал интересный случай. Шестнадцатилетний паренёк, работая в винограднике, наткнулся на змею. Он был так испуган, что с ним случился обморок. А когда он очнулся, оказалось, что ноги его парализованы, а сам он представлял себя девятилетним мальчиком. И с этого дня стал себя вести так, как дети в этом возрасте: плохо писал, совершенно по-детски читал, интересовался только играми и забавами. Всё, что случилось с ним после 9 лет, он забыл. Парня начали учить всему заново. И обучили совершенно новой для него профессии: портновскому делу. Через несколько лет он стал хорошим портным и работал у себя в мастерской. И вдруг он пережил новое сильное потрясение и новый обморок. Когда он на этот раз вернулся к сознанию, паралич ног исчез, а в памяти восстановилась вся забытая полоса его жизни от девяти до шестнадцати лет, то есть до встречи со змеёй. Но при этом оказалось забытым всё, что касалось жизни в портновской мастерской, даже все знания и навыки по портняжному делу. Видите, как? Кто знает, может быть, что-то подобное случилось и с Борисом. Дальнейшие исследования покажут.

— Значит, есть надежда, что при новом сильном потрясении к Борису может вернуться его прежнее состояние? — робко спросила Лена.

Профессор невольно улыбнулся.

— Зачем же подвергать его жизнь новой опасности? Постараемся обойтись без этого. Физически Борис здоров — увечий у него нет. Ну, а то, что он возомнил себя подпоручиком Кошкиным, не так уж страшно. Не будем разуверять его в этом. Нужно только очень осторожно и постепенно вернуть его в наш двадцатый век и научить всему, что знают наши современники. Ведь стал же парализованный мальчик портным. Почему же вполне здоровый Борис Кошкин не сможет стать, допустим, инженером. Ведь он ещё так молод! Сколько ему?

— Скоро двадцать пять, — сказала девушка.

— Вот видите! А у нас многие поступают в институт даже в сорок. Нужно только помочь ему стать нормальным современным человеком. Я верю, что это можно сделать. Но многое зависит и от вас, Лена. Скажите, вы согласны помочь нам, медикам?

Девушка проглотила комок, подступивший к горлу, и молча кивнула.

— Вот и хорошо! — довольно сказал профессор. — А теперь я скажу вам, что нужно делать.

И Александр Иванович стал давать девушке самые подробные и точные инструкции, как вести себя с Кошкиным. Он заявил, что сейчас самое лучшее для Бориса — это не замечать его сумасшествия, не оспаривать его утверждений о том, что он подпоручик Кошкин, и потихоньку внушать ему мысль, что он просто был и состоянии летаргии более ста лет.

Когда беседа была закончена, и девушка, встав, начала прощаться, Александр Иванович тоже поднялся со своего места, подошёл к ней, ласково обнял её худенькие плечи и добродушно спросил:

— Вы, кажется, будущий филолог?

— Да, а что?

— Достоевского любите?

— Не очень…

— Напрасно. Это великий психолог. Необычайно тонкий знаток души человеческой. И между тем он великолепно знал это раздвоение психики, перевоплощение из одной личности в другую. Возможно, именно потому, что сам страдал эпилепсией. «Скверный анекдот» читали?

— Да.

— Помните там забавные самонаблюдения действительного статского советника Пралинского, который неожиданно запьянел на свадьбе своего подчинённого?

— Что-то не помню, — честно призналась девушка и добавила: — Но я обязательно прочту эту книгу.

— Есть у него великолепные примеры раздвоения психики и в других произведениях. Взять хотя бы целый ряд картин в «Вечном муже». А «Двойник» помните?

— Помню.

— Там замечательно описывается развитие полного раздвоения личности у господина Голядкина. И, наконец, почти то же самое есть и у Ивана Фёдоровича в «Братьях Карамазовых». Вот видите: различные степени раздвоения личности не так уже редко встречаются в повседневной жизни. Даже у людей, которые считаются как будто бы здоровыми. Так что, голубушка, ничего страшного в болезни вашего жениха нет. Считайте, что в нём теперь сидят два Бориса: один в том состоянии, в котором вы его знали раньше, а другой — в образе подпоручика Бориса Кошкина. Понимаете? Двое в одном!

Когда Лена вошла в палату, Кошкин лежал на койке и беспечно похрапывал. Лена осторожно подошла к постели.

— Родной мой, — ласково прошептала она, глядя на такое милое для неё лицо со смешным вздёрнутым носом.

Она нагнулась и тихо поцеловала Бориса. Кошкин пошевелился, открыл глаза и с удивлением уставился на Лену.

— Пардон, мадемуазель… Вы, кажется, изволили поцеловать меня?

«Да, профессор прав: он не в своём уме», — тоскливо подумала девушка и ласково положила ладонь на лоб больного.

— Как ты себя чувствуешь, Боренька?

Кошкин поёжился и смущённо пробормотал:

— Гм… Я действительно Боренька… То есть Борис Ефимович Кошкин. Подпоручик двадцать второго полка. Но я вас не знаю, мадемуазель… Пардон, не помню-с…

— Ведь это же я — Лена…

— Елена? Очень приятно! — любезно ответил Кошшин. — А как по батюшке, позвольте узнать?

— Елена Александровна, — растерянно сказала девушка.

— Как же это я вас раньше не замечал? Вы, вероятно, к нам, в Козлов, недавно изволили прибыть?